Восемь лет соседка снизу воевала с ними из-за шума. А потом поднялась с банкой варенья и попросила не съезжать.
Ольга с мужем купили эту квартиру в пятнадцатом году. Пятый этаж, панельный дом семьдесят девятого года постройки, тонкие перекрытия, слышно всё.
Детей на тот момент было двое. Мишке шесть, Тимуру три.
Знакомство с Раисой Егоровной из тридцать восьмой состоялось на четвёртый день.
Она поднялась вечером и сказала с порога, что так жить нельзя.
Дальше было восемь лет.
Стучали снизу шваброй в потолок. Всегда примерно в одно и то же время, около девяти вечера, когда мальчишки перед сном окончательно теряли тормоза. Три удара, пауза, ещё три.
Писали записки. Записки были на листах из школьной тетради в клетку, шариковой ручкой, ровным учительским почерком, и приклеивались на дверь скотчем.
Однажды пришли из ЖЭКа. Один раз, в семнадцатом, был даже участковый: Мишка тогда додумался играть в футбол в коридоре в шесть утра в воскресенье.
Ольга сначала извинялась. Потом извинялась и злилась. Потом просто злилась.
Виктор к вопросу относился спокойнее.
— Ну бабка и бабка, — говорил он. — Ей скучно.
Ольге скучно не было. Ей было тридцать четыре, двое пацанов, работа посменно и постоянное ощущение, что она живёт в чужом доме и мешает.
При этом ссоры как таковой не было ни разу.
Раиса Егоровна не хамила. Она приходила, говорила своё, разворачивалась и уходила. Иногда приносила что-нибудь: яблоки в пакете, банку огурцов, пачку печенья мальчишкам. Отдавала молча, у порога, и тут же переходила к шуму.
Эту деталь Ольга тогда просто не замечала.
Восемь лет прошли, как проходит всё.
Осенью двадцать третьего Мишка уехал учиться в Екатеринбург. Тимура к этому времени перевели в спортивный интернат при школе олимпийского резерва, и дома он бывал по выходным, и то не каждым.
В квартире стало тихо.
Ольга даже не сразу поняла, что именно изменилось. Просто в какой-то момент, в феврале, она сидела на кухне и вдруг сообразила, что снизу уже давно никто не стучит.
Она посчитала. Последняя записка была в сентябре.
К весне они с Виктором стали думать о размене. Квартира на четверых для двоих оказалась велика, ипотека надоела, и в апреле объявление ушло на сайт.
А в мае в дверь позвонили.
Раиса Егоровна стояла на площадке в домашней кофте, с банкой в руках. Ольга сначала решила, что снова что-то не так.
— Я варенье принесла, — сказала соседка. — Крыжовенное. У меня много.
Она поставила банку на тумбочку в прихожей и не ушла.
— Вы правда съезжаете?
Ольга ответила, что думают.
Раиса Егоровна помолчала.
— Не съезжайте, — сказала она.
Дальше был самый неловкий разговор за все восемь лет.
Выяснилось, что соседка снизу знала весь их распорядок по звукам. В семь двадцать над головой отодвигался стул, значит, старший встал. В три сорок начинал бухать мяч, значит, вернулись из школы. Около девяти шла вода.
По этим звукам она узнавала время лучше, чем по часам.
Сын у неё был. Один, живёт во Владивостоке, звонит на день рождения и на Новый год, и это не ссора, а просто так вышло: работа, семья, семь тысяч километров.
— Я же не со зла ходила, — сказала Раиса Егоровна. — Мне поговорить не с кем. А тут повод.
Она поправила кофту.
— А теперь тихо. Я даже спать стала хуже.
Ольга стояла в прихожей и вспоминала яблоки в пакете. Восемь лет яблок, огурцов и печенья, которых она не замечала, потому что каждый раз ждала скандала.
Квартиру они не продали.
Не только из-за этого разговора, конечно: ипотеку пересчитали, Тимур вернулся из интерната, всё сложилось само.
Но с того мая у них появилась одна привычка.
Каждый вечер, около девяти, Ольга берёт швабру и один раз негромко стучит в пол.
Снизу почти сразу стучат в ответ. Тоже один раз.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
