Владимир Спиваков взял скрипку в шесть лет.
Дальше всё шло по единственно возможной для музыканта дорожке: специальная музыкальная школа при Ленинградской консерватории, Центральная музыкальная школа при Московской, консерватория, аспирантура.
И параллельно — бокс.
Он занимался всерьёз, дошёл до второго разряда. То есть человек, чьи руки стоят дороже всего остального, годами получал ими по перчаткам и подставлял под удары.
Как это сочеталось, объяснить трудно. Но сочеталось.
Дальше была череда конкурсов, каждый из которых для скрипача — экзамен на профессию.
Шестьдесят пятый, Париж, конкурс имени Лонг и Тибо — третья премия. Шестьдесят седьмой, Генуя, конкурс Паганини — вторая. Шестьдесят девятый, Монреаль — первая. Семидесятый, Москва, конкурс Чайковского — вторая.
С семидесятого он солист Московской филармонии.
А в семьдесят девятом случились сразу две вещи, определившие всё остальное.
Он создал камерный оркестр «Виртуозы Москвы» — коллектив, который потом узнала вся страна и половина мира. И в том же году впервые встал за дирижёрский пульт как симфонический дирижёр, причём сразу с Чикагским симфоническим оркестром.
Скрипач, ставший дирижёром, — история не редкая. Скрипач, создавший собственный оркестр и не бросивший при этом играть, — гораздо реже.
В девяносто четвёртом он основал благотворительный фонд своего имени. Фонд занимается детьми: инструменты, стипендии, лечение, помощь юным музыкантам из провинции.
С девяносто девятого по две тысячи третий он руководил Российским национальным оркестром, а с две тысячи третьего возглавляет Национальный филармонический оркестр России.
Это двадцать третий сезон.
Про бокс он вспоминает редко, но одну вещь эта история объясняет хорошо.
Держать зал на сложной программе, когда публика устала, а оркестр на грани, — работа не про изящество. Она про выносливость.
