Отпуск Николай брал странно.
Основной — как все, летом, с семьёй, на море или на дачу. А кроме него — три дня в конце октября, всегда одни и те же числа, всегда один.
Уезжал утром двадцать четвёртого, возвращался вечером двадцать шестого.
Говорил: «К своим».
Своих у него, по всем документам и рассказам, не было: детдом, потом училище, потом армия, потом завод. Ни родителей, ни братьев, ни родни.
Марина спросила об этом раз пять за первые годы. Ответ был один и тот же, интонация — такая, что дальше спрашивать не хотелось.
Она перестала.
Двадцать лет он уезжал на три дня.
Возвращался обычный, спокойный, вёз какие-нибудь пряники из придорожного магазина. Первые годы Марина проверяла карманы и телефон. Ничего не находила и злилась на себя за это.
В прошлом октябре он позвал её с собой. Просто сказал за ужином: «Поехали в этот раз вместе».
Ехали четыре часа на автобусе, потом полчаса пешком.
Приехали в посёлок, где стоял старый двухэтажный дом с высоким крыльцом. Детский дом, в котором Николай вырос. Работающий до сих пор.
Он привёз туда четыре сумки: обувь, канцелярию, спортивную форму, конфеты. Всё покупалось весь год, понемногу, с каждой зарплаты — Марина потом пересчитала расходы и поняла, куда каждый месяц уходила часть денег, о которой она не спрашивала.
Директриса встретила его по имени-отчеству, как старого знакомого.
Оказалось, он ездит туда с девяносто пятого. Первые годы привозил то, что мог: пачку тетрадей, мешок сахара. Потом больше.
Двадцать четвёртое октября — это день, когда его самого туда привезли. Ему было шесть лет.
Марина спросила, почему он ей не сказал за двадцать лет.
Николай ответил, что это не то, о чём рассказывают жене, чтобы она хорошо о тебе думала.
В этом октябре они поедут вдвоём. Сумок уже пять.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
