В сентябре восемьдесят девятого в Москву приехал венский импресарио. Дело обычное: прослушивание молодых певцов, отбор, контракты.
Певицу, ради которой он потом перевернёт собственную жизнь, звали Любовь Казарновская.
Ей было тридцать три, и она уже пела на сцене Кировского театра в Ленинграде — того, что сегодня называется Мариинским. Московская консерватория за плечами, аспирантура, три года в труппе.
Роберт Росцик приехал слушать голоса. Услышал один.
Дальше была история, в которую до сих пор не все верят: он оставил своё дело в Вене и стал её личным менеджером и мужем. Не «помогал карьере жены» между делом, а выстроил свою жизнь вокруг чужого голоса.
И голос ответил. Девяностые Казарновская провела на сценах, о которых советская певица могла только читать в книжках: Ковент-Гарден, Метрополитен-опера, Венская государственная опера, Сан-Франциско, «Колон» в Буэнос-Айресе.
Она родилась в Москве восемнадцатого июля пятьдесят шестого. Консерваторию окончила в восемьдесят втором, потом была аспирантура, потом Ленинград и Кировский театр.
В девяносто третьем родился сын Андрей.
Ещё через несколько лет семья вернулась в Россию, и Казарновская стала тем, кем её сегодня знают даже те, кто ни разу не был в опере: ведущей, педагогом, человеком с узнаваемым голосом и очень прямыми суждениями. Её зовут в жюри, в телепрограммы, на мастер-классы.
Роберт всё это время рядом. Импресарио, менеджер, муж — уже больше тридцати лет.
Тридцать семь лет назад он прилетел в Москву на два дня, послушать студентов.
Так и остался.
