В июне 1953 года Гарвардская школа бизнеса открывала новое здание. Его построили на деньги благотворительного фонда и назвали в честь основателя этого фонда, а по заведённому порядку виновнику торжества полагалась речь. Профессора, студенты, попечители приготовились слушать. Виновнику было восемьдесят пять, и за свою жизнь он продал американцам больше мелочей по пять и десять центов, чем кто-либо мог сосчитать.
Его пригласили к трибуне. Он поднялся, сказал одну фразу и сел обратно.
Звали его Себастьян Сперинг Кресги. Фамилию эту в Америке тогда знали все: красные вывески S. S. Kresge Co. висели на главных улицах сотен городов. Из этой компании через девять лет вырастет Kmart. А сам Кресги проживёт ещё тринадцать лет и не дотянет до сотни совсем чуть-чуть.
Чтобы понять, почему речь у него вышла такой короткой, надо вернуться на семьдесят лет назад, на ферму в Пенсильвании, где пахло сеном и мёдом.
Пчёлы на краю поля
Себастьян родился 31 июля 1867 года в восточной Пенсильвании. Место рождения биографы называют по-разному: Детройтское историческое общество и справочник издательства Gale пишут про деревушку Болд-Маунт, фонд его имени говорит о сельской округе под Скрантоном, а в некоторых справочниках стоит Аллентаун. Сходятся все в одном: семья была фермерская.
Кресги были пенсильванскими немцами, их предки перебрались в Америку из Швейцарии ещё в середине XVIII века. Отца тоже звали Себастьяном, мать была урождённая Кэтрин Кункель. Детей в доме было семеро, Себастьян пятый.
Растили их строго. Церковь по воскресеньям, работа с утра до ночи, каждая монета на счету. По данным справочника Gale, уже лет с пяти мальчику давали посильные дела по хозяйству. А потом у него появилось своё собственное хозяйство, крошечное и жужжащее.
Он завёл пчёл.
Мёд с его ульев выходил такой, что, по словам фонда Кресги, несколько лет подряд брал первый приз на ярмарке округа Монро. А выручку мальчик откладывал на учёбу.
Тут надо понимать, что такое для фермерского сына в Пенсильвании 1870-х годов школа после восьмого класса. Восемь классов считались потолком: дальше ждали поле, скотина и отцовская ферма, которую когда-нибудь придётся взять на себя. Фонд Кресги пишет об этом прямо: пасека стала для него способом учиться дальше, а не оставаться на земле.
Учился он в академии Фэрвью в соседнем Бродхедсвилле, потом в Политехническом институте, а затем поехал в Покипси, штат Нью-Йорк, в Бизнес-колледж Истмана. Курс там был коммерческий, короткий, месяца четыре: бухгалтерия, письмо, деловая арифметика. Детройтское историческое общество пишет, что оплатили его заработки с пасеки.
Есть и другая версия, и её тоже стоит привести. Справочник Gale рассказывает, что за колледж платил отец, а сын взамен пообещал отдавать ему всё, что заработает, до самого совершеннолетия, до двадцати одного года. Отец согласился. Только пчелиные деньги, уточняет тот же справочник, юноша оставлял себе. Как бы ни было на самом деле, без пчёл в этой истории не обходится ни одна биография.
Много лет спустя, уже стариком, Кресги сам объяснил, чему его научили ульи. Справочник Gale со ссылкой на некролог в The New York Times пересказывает его слова: пчёлы всегда напоминали ему, что трудолюбие, бережливость и честная попытка жить праведной христианской жизнью и есть первые ступени лестницы успеха.
Диплом Истмана он получил в 1889 году. Ему был двадцать один год.
Двадцать два доллара в месяц
Дальше пошли годы, которые сам Кресги, кажется, вспоминал с удовольствием. Он перепробовал столько занятий, что их хватило бы на троих.
Учительствовал в сельской школе в округе Монро. Справочник Gale называет и жалованье: двадцать два доллара в месяц. Служил приказчиком и разносчиком в бакалейной лавке в Скрантоне, развозил покупателям мешки и свёртки. Ходил по домам, предлагал товар вразнос. Продавал страховки. Был совладельцем пекарни, о чём пишут и фонд, и Детройтское историческое общество.
Ни одно из этих дел не стало его делом. Но в каждом он что-то для себя откладывал, как откладывал когда-то медовые центы. Фонд Кресги так и пишет: он присматривался к тому, как устроено каждое ремесло, и уносил уроки с собой.
Самый важный урок дала, похоже, скобяная лавка. Кресги вёл бухгалтерию у братьев Хоули в Скрантоне. Справочник Gale пересказывает, что он там подметил. Покупатели, которым лавка отпускала товар в кредит, набирали больше, чем могли оплатить. Долги висели месяцами, и лавке самой не хватало денег, чтобы вовремя расплатиться с поставщиками. Сидя над гроссбухом, молодой бухгалтер видел это строчка за строчкой.
Вывод он сделал на всю жизнь. В его будущих магазинах будут торговать только за наличные.
Жестяная посуда на комиссии
В начале 1890-х Кресги нанялся коммивояжёром в фирму W. B. Bertels Son and Company из Уилкс-Барре. Фирма торговала жестяной посудой и скобяным товаром: вёдра, кастрюли, тазы, ковши, гвозди, петли. По справочнику Gale, хозяева повысили его до разъездного продавца за то, что он брался за работу и в мёртвый сезон, когда другие сидели без дела.
Ездить приходилось много. Новая Англия, штаты Среднего Запада, поезда, гостиницы при станциях, бесконечные лавки, где хозяин сначала долго разглядывает образец, а потом торгуется за каждый цент. Жалованья не было. Фонд Кресги уточняет, что платили ему только комиссионные с продаж: не продал, значит, не заработал.
Этот порядок, похоже, его только подстёгивал. Кресги жил скромно, тратил мало и складывал разницу. Пять лет такой жизни принесли ему восемь тысяч долларов сбережений. Цифру эту называют и фонд, и Детройтское историческое общество, и Википедия. По тем временам это были очень большие деньги для человека, который начинал с двадцати двух долларов учительского жалованья.
Но важнее денег оказались покупатели. Среди лавочников, которым он возил жесть, были люди, менявшие тогда американскую торговлю: Фрэнк Вулворт, Сеймур Нокс и Джон Маккрори. Все трое держали магазины «всё по пять и десять центов».
Принцип у таких магазинов был простой и для того времени дерзкий. Никакого торга, никакого кредита. Цена известна заранее, и она крошечная. Товар не прячут за прилавком, его выкладывают так, чтобы покупатель мог взять в руки. Расплата сразу, наличными.
Справочник Gale описывает момент, который Кресги запомнил. Вулворт заказал у него жестяной товар сразу на все свои девятнадцать магазинов. Заказ шёл из одного места, платили без задержек. Бывший бухгалтер братьев Хоули, который насмотрелся на вечные долги кредитных покупателей, увидел торговлю, где денег не ждут месяцами.
Фонд Кресги рассказывает, что в 1896 году коммивояжёр предложил Вулворту стать его компаньоном. Вулворт отказался.
Зато согласился Маккрори.
Мемфис
У Джона Маккрори к тому времени было восемь магазинов, в основном в небольших городках Пенсильвании и штата Нью-Йорк. В 1897 году Кресги вложил свои восемь тысяч в общее дело. Они стали равными компаньонами и открыли два новых магазина: один в Мемфисе, штат Теннесси, другой в Детройте, штат Мичиган.
Кресги было без малого тридцать. Вести дело он отправился сам, в Мемфис.
Радиостанция WKNO, которая рассказывала эту историю мемфисским слушателям, пишет, что задержался он там всего на шестнадцать месяцев. Но именно там он впервые оказался за прилавком не как продавец чужого товара, а как управляющий собственного магазина. Для его будущего дела, считают на WKNO, эти месяцы оказались решающими.
Подробностей о мемфисских месяцах биографы почти не оставили. Зато осталась фраза самого Кресги, которую цитируют и справочник Gale, и фонд его имени: «Когда начинаешь с самого низу и учишься наскребать, дальше всё становится легко».
Детройтский магазин стоял на Вудворд-авеню, главной улице города. А в 1899 году компаньоны разменялись. Кресги отдал Маккрори свою половину мемфисского магазина и получил взамен детройтский целиком.
Сделка выглядела скромной: один магазин на другой. Но Детройт на пороге нового века был городом, который вот-вот рванёт вверх, и для Кресги он стал своим на долгие десятилетия.
«Кресги и Уилсон»
Партнёр нашёлся и в Детройте. Шурин Кресги, Чарльз Уилсон, вошёл в дело, и магазины пошли под вывеской «Кресги и Уилсон». Детройтское историческое общество пишет, что вдвоём они управляли магазинами в семи городах на протяжении семи лет.
Второй магазин открылся в Порт-Гуроне, третий в 1900 году в Понтиаке. В 1902-м дошла очередь до Толидо в соседнем Огайо. Потом Кресги выкупил долю шурина, и на вывесках осталось одно имя: S. S. Kresge Company.
Дальше всё завертелось быстрее. После 1904 года, по данным фонда, магазины пошли один за другим. Кресги покупал и чужие магазины, в том числе всю фирму Holmes, Tolle & Evans.
Восемьдесят пять магазинов
К 1912 году у Кресги было восемьдесят пять магазинов в нескольких штатах, а годовая выручка перевалила за десять миллионов долларов. В том же году компанию зарегистрировали как акционерное общество S. S. Kresge Company и выпустили её акции в продажу. Эти цифры сходятся у фонда, у Детройтского исторического общества и в Википедии.
Что покупатель находил внутри? Фонд Кресги пишет: он не придумал магазин «всё по пять и десять центов», зато довёл его до ума. Товар вытащили из-за прилавка. Пуговицы, нитки, ленты, гребешки, кухонная мелочь, игрушки лежали открыто, их можно было потрогать, повертеть, приложить к руке. Журнал Family Business добавляет, что пятицентовые вещи выставляли прямо на тротуар, чтобы заманить прохожих, а в одном магазине держали больше одиннадцати тысяч наименований товара.
Ещё одна деталь, которую называют и Gale, и Family Business: к своим людям Кресги был щедрее, чем многие хозяева того времени. Работники получали оплачиваемый больничный и оплачиваемые праздники, долю в прибыли и пенсию, а лучших повышали по заслугам. Для начала века это было редкостью. Сам он часто заходил в свои магазины и разговаривал с продавщицами и управляющими.
Росла сеть быстро. По данным фонда, в 1916 году магазинов было уже сто шестьдесят, а в 1924-м двести пятьдесят семь, и продавали они больше чем на девяносто миллионов долларов в год. Сам Кресги объяснял успех без лишней скромности, но и без чудес: у него, по его словам, была правильная идея в правильное время и в правильном месте.
К середине 1920-х этот сын фермера был одним из богатейших людей Америки. А вот жил он так, будто всё ещё возит по Новой Англии образцы жестяных вёдер.
Тридцать центов на обед
О бережливости Кресги ходили рассказы, и часть из них похожа на анекдоты. Справочник Gale собрал самые известные. Он хвастался, что ни разу не потратил на обед больше тридцати центов. Носил простые недорогие костюмы, пока те не начинали расползаться. А когда протиралась подошва ботинок, подкладывал внутрь бумагу 👞
Самая известная история про гольф. Gale рассказывает, что в пятьдесят восемь лет знакомые уговорили его попробовать эту игру. Кресги был членом Детройтского гольф-клуба, это отмечает и Википедия. Попробовал. И быстро бросил: мячи терялись один за другим, и он решил, что не может позволить себе всё время покупать новые. Фонд Philanthropy Roundtable пересказывает ту же историю короче: он бросил гольф, потому что не выносил потерянных мячей.
Человек, у которого было больше двухсот магазинов, считал, что потерянный мяч для гольфа обходится ему слишком дорого. Звучит как шутка, но рассказывают это о нём как о чистой правде.
Здесь легко записать его в скупцы. Но в той же середине двадцатых случилось кое-что, что в эту картину не помещается.
В июне 1924 года, к двадцатипятилетию своей компании, Кресги основал благотворительный фонд и вложил в него 1,3 миллиона долларов. Цель записали коротко: «содействовать благополучию человечества». На первом заседании правления он председательствовал сам, потом стал казначеем. Фонд и компания много лет сидели в одном здании, но всегда оставались отдельными организациями.
Деньги в фонд он отдавал до конца жизни. К моменту его смерти, по данным фонда, Детройтского исторического общества и Википедии, набралось больше шестидесяти миллионов долларов. Колледжи и университеты, больницы, методистский детский дом в Детройте, Ассоциация молодых христиан. Отсюда, по данным фонда, и деньги на здание в Гарварде.
«Раздавать деньги совсем не простое дело», — говорил Кресги. Фонд приводит и его рассуждение подлиннее: одни деньги не построят характер и не превратят зло в добро, а если их просто потратить, «они могли бы с тем же успехом лежать в сейфах». Деньгам, по его словам, нужны в компаньоны люди с характером и доброй волей.
Тридцатицентовый обед и шестьдесят миллионов на чужие нужды. Для него это, похоже, было одно и то же правило: деньги не должны уходить зря. Ни на обед, ни на потерянный мяч, ни на пустые слова.
В личной жизни у него всё складывалось не так ровно, как в делах: женат он был трижды.
Одна фраза
С поста президента компании Кресги ушёл в 1925 году, но остался председателем совета директоров. Председательствовал он ещё сорок с лишним лет.
И вот 12 июня 1953 года, Гарвардская школа бизнеса, новое здание его имени, Kresge Hall. Внизу столовая, наверху клуб преподавателей и залы для встреч. Старика попросили сказать несколько слов. Он поднялся и сказал:
— Я ни разу не заработал ни дайма разговорами.
И сел.
Эту сцену пересказывают и справочник Gale, и журнал Family Business. Английская фраза звучит так: «I never made a dime talking». Дайм, если кто не знает, это американская монета в десять центов. Та самая, на которой стояла половина его товара и половина вывески «всё по пять и десять центов». Шесть слов, и в них вся его жизнь: от медовых центов на окружной ярмарке до сотен магазинов, которые начинались с пятицентовой и десятицентовой мелочи.
Буква K
К концу 1950-х старые магазины «всё по пять и десять центов» начали сдавать. Американцы переезжали в пригороды, ездили за покупками на машинах и хотели большие магазины с парковкой, где можно купить всё сразу и подешевле.
Компанию тогда вёл уже не Кресги. Президентом был Гарри Каннингем, и именно его фонд и журнал Family Business называют человеком, который повёл компанию в новую сторону. Старик оставался председателем совета, и новое дело начиналось при нём.
В январе 1962 года в Сан-Фернандо, в Калифорнии, открылся первый магазин под маркой Kmart. Через несколько месяцев, в том же 1962-м, в Гарден-Сити под Детройтом заработал первый большой Kmart, около восьмидесяти тысяч квадратных футов торгового зала. Буква K в названии была от фамилии Кресги.
Себастьяну Кресги было девяносто четыре года.
Он увидел, как начинается то, что потом вытеснит его собственные магазины. По данным фонда, в 1962 году у компании было больше восьмисот двадцати магазинов под двумя вывесками, Kresge и Kmart, и продавали они больше чем на 450 миллионов долларов в год. Kmart постепенно занимал место старых магазинов. Последние из них, пишет фонд, к 1987 году продали компании McCrory. Той самой, с которой когда-то, в 1897-м, всё и начиналось в Мемфисе.
Девять с половиной месяцев
Долгожителем была и его мать. В архиве фонда Кресги хранится снимок 1939 года: Себастьян в костюме-тройке, а рядом в кресле маленькая седая старушка в очках, руки сложены на коленях. Подпись: «Себастьян С. Кресги и его мать, Кэтрин Кункель, в 99 лет, 1939 год».
Сам он руководил советом директоров почти до конца. Журнал Family Business пишет, что всего за несколько месяцев до смерти он передал председательство старшему сыну Стэнли, которому тогда было шестьдесят шесть. Стэнли начинал в отцовской компании мальчиком на складе, потом тридцать семь лет был в ней одним из руководителей.
Себастьян Сперинг Кресги умер 18 октября 1966 года у себя дома в Ист-Страудсберге, в родной Пенсильвании. Ему было девяносто девять лет. До столетия, до 31 июля 1967 года, оставалось девять с половиной месяцев.
К тому времени, по данным Family Business, по стране работало уже больше полутора сотен Kmart’ов. А фонду своего имени он отдал больше шестидесяти миллионов долларов; справочник Gale называет даже 175 миллионов.
Что осталось
В 1977 году компания официально сменила название и стала Kmart Corporation. Фамилия Кресги ушла с вывесок, осталась одна буква. На пике у Kmart было больше двух тысяч магазинов по всей Америке. По данным фонда, в 1996 году их насчитывалось свыше 2100 с выручкой 31 миллиард долларов.
Потом пошла полоса неудач. В 2002 году Kmart объявил о банкротстве, через два года купил сеть Sears, и объединённая компания переехала в Чикаго. Магазины закрывались один за другим. Осенью 2024 года, как писали Fortune, Axios и Fox Business, закрылся последний полноразмерный Kmart на материковой части США, в Бриджхэмптоне на Лонг-Айленде.
Здание в Гарварде, где старик произнёс свою короткую речь, тоже не уцелело. Журнал Harvard Magazine писал, что на месте Kresge Hall в 2014 году начали строить новый центр, а дорогу перед ним решили назвать Kresge Way. Дорога его имени, получается, пережила и речь, и само здание.
А фонд живёт. Тот самый, с 1,3 миллиона долларов 1924 года и записью про «благополучие человечества». По данным Википедии, к 2022 году его капитал превысил четыре миллиарда долларов. Детройтское историческое общество пишет, что фонд раздаёт больше 160 миллионов в год.
Если сложить всё вместе, получается странная картина. Человек, который подкладывал бумагу в стоптанные ботинки и считал, что не может позволить себе потерянные мячи для гольфа, оставил после себя деньги, которые работают до сих пор. Сеть его магазинов почти исчезла. Здание его имени снесли. Зато пасечные центы мальчика из пенсильванской глуши превратились в миллиарды, которые каждый год уходят на колледжи, больницы и программы для американских городов.
Возможно, именно это он и имел в виду в Гарварде. Разговорами он действительно не заработал ни дайма. Всё остальное было сделано руками, ногами коммивояжёра и тысячами дней за прилавком, где считали каждую монету.
