Лейпциг, ноябрь 1867 года. В типографии на Дёрриенштрассе печатают тонкую книжку в бумажной обложке. На обложке вьётся ветка розы, внизу стоит номер: единица. Внутри первая часть «Фауста» Гёте, целиком, без сокращений.
Тираж пять тысяч экземпляров. Сам по себе он мало что говорит, пока не узнаешь, сколько тогда печатали обычно. Немецкие издатели называли средний тираж книги: семьсот пятьдесят экземпляров. Цена тоже была необычной. Два серебряных гроша за номер, мелочь, которую отдают не задумываясь.
Номером два шла вторая часть «Фауста», тоже пять тысяч.
Солидные книготорговцы смотрели на затею косо. Дешёвые «грошовые библиотеки» в Германии бывали и раньше, только славились они плохой бумагой и куцыми пересказами, и уважающий себя торговец держался от них подальше. Иные, как писал потом биограф, заранее предсказывали новой серии скорый конец.
Затею придумал владелец типографии Антон Филипп Реклам. Ему было шестьдесят. Почти сорок лет он торговал книгами, держал читальню, печатал и издавал. Главное дело его жизни начиналось только теперь.
Через четыре недели после выхода «Фауста» пришлось печатать ещё пять тысяч. Через два месяца ещё десять.
Гугеноты из Савойи
Фамилия Реклам звучит по-французски, и это не случайно. Предки его были протестантами-реформатами из Савойи. Оттуда семья перебралась в Женеву, из Женевы в Берлин, где во французской общине Рекламы занимали заметное положение. Биограф 1925 года пишет, что дед будущего издателя служил ювелиром у прусского короля Фридриха Великого.
Отец, Карл Генрих Реклам, родился в 1776 году и первым в роду выбрал книжное дело. Он уехал в Лейпциг, город ярмарок и типографий, и с 1802 года держал там книжную лавку и небольшое издательство. Поначалу лавка торговала в основном французской литературой.
Мать, Вильгельмина, происходила из семьи Кампе. Её дядей был Иоахим Генрих Кампе, знаменитый брауншвейгский педагог и издатель школьных книг. Через эту родню юный Реклам и попадёт в профессию.
Антон Филипп родился в Лейпциге 28 июня 1807 года, старшим сыном. Дату, правда, называют по-разному: старый биографический словарь начала XX века пишет про 9 июня, но мемориальная доска на бывшем здании его фирмы и современные справочники держатся 28-го.
В школе он сидел рядом с Родерихом Бенедиксом. Позже Бенедикс станет популярным автором комедий, и Реклам будет его печатать. Младший брат, Карл Генрих, выучится на врача.
Ученик у дяди
В 1823 году отец отправил сына-подростка учиться в Брауншвейг, к родственнику, Фридриху Фивегу.
Фивег был женат на Шарлотте Кампе из той же семьи, и немецкие справочники называют его дядей мальчика. Он вёл школьную книготорговлю, основанную когда-то Иоахимом Генрихом Кампе. Фирма «Фридрих Фивег и сын» считалась одной из самых известных в Германии. Фивег печатал Гердера, Виланда, братьев Шлегель и Гумбольдт. Гёте отдал ему свою поэму «Герман и Доротея». И при всём этом Фивег был из тех немногих печатников, кто заботился, как книга выглядит: шрифт, поля, бумага.
Ученику достался полный курс. Магазин, издательство, типография, шрифтолитейня, переплётная. Он видел, как набирают страницу, как отливают литеры, как из стопки листов получается книга и сколько она стоит на каждом шаге.
Сколько длилась учёба, источники расходятся. Немецкая национальная биография пишет про пять лет, хроника самого издательства про четыре года. Сходятся в одном: из Брауншвейга он вернулся с ремеслом в руках. Биограф позже напишет, что именно там у юноши проснулась настоящая любовь к издательскому делу.
В 1827 году Антон Филипп снова был в Лейпциге. Ему было двадцать, и работать на кого-то он больше не хотел.
Читальня напротив Нашмаркта
На Гриммайской улице, напротив старой торговой площади Нашмаркт, с 1795 года работало заведение с громким названием «Литературный музей». Открыл его когда-то Иоганн Готлиб Байганг. Никаких экспонатов там не было. Была библиотека, где книги выдавали на дом за плату, и комнаты для чтения.
На полках стояли новинки на немецком, французском, английском и итальянском. Отдельно работал «журналистикум», зал с газетами и журналами. Человек приходил, садился за стол и прочитывал свежую прессу за небольшую плату, вместо того чтобы выписывать всё сам.
1 апреля 1828 года «Литературный музей» перешёл к новому хозяину. Антону Филиппу было двадцать лет. Деньги дал отец: три тысячи талеров. Эту сумму называют и некролог 1896 года, и биограф 1925-го. Немецкая национальная биография формулирует осторожнее: куплено «при поддержке отца».
Двадцатилетний хозяин не стал ничего ломать. Он сделал так, что в читальню потянулись люди. Через несколько лет «Литературный музей» знали далеко за пределами Лейпцига. Сюда заходили учёные из университета, литераторы, театральные люди. Здесь спорили о новых книгах и читали вслух рецензии.
Для молодого книжника это была лучшая школа, какую можно придумать. Каждый день он видел, что берут, что возвращают нечитанным, о чём спорят и за чем выстраивается очередь. Немецкий музей книги и письменности потом так и напишет: читальня дала ему понимание вкусов публики.
Друзья в шутку звали его «профессором». Он хорошо разбирался в естественных науках и в немецкой литературе, а любимыми героями называл Фауста и Валленштейна.
Одна история из тех лет вошла во все его биографии. Среди завсегдатаев читальни был молодой литератор Генрих Лаубе. Как-то он, больше в шутку, написал рецензию на театральный спектакль. Реклам, по-дружески и не спросив автора, отнёс текст в газету «Лейпцигер Тагеблатт», и рецензию напечатали. С этого Лаубе и начал писать о театре, а потом пришёл в театр сам. Через много лет он будет руководить венским Бургтеатром.
Тридцать талеров
Читальня кормила, но Рекламу хотелось другого. Уже 1 октября 1828 года, через полгода после покупки, при «Литературном музее» появилось собственное издательство.
Первую рукопись он купил на первые сбережения. Тридцать талеров, сумма, которую называют и некролог, и биограф. Это был перевод с французского. Опыт, судя по всему, его ободрил: за первой книгой пошли другие.
Девять лет он тянул оба дела сразу: библиотеку с газетным залом и издательство. Потом выбрал.
9 января 1837 года Антон Филипп женился. Невесту звали Сюзанна Огюста Бауман, она была родом из Хоргена на Цюрихском озере, и ей не было ещё двадцати. В том же году «Литературный музей» ушёл к новым владельцам, а сам Реклам стал чистым издателем.
Фирму он назвал своим именем, «Филипп Реклам», и приписал «младший». На лейпцигских улицах уже была вывеска отца, Карла Генриха Реклама, и путать две лавки не следовало. Так появилось название «Philipp Reclam jun.», которое и сегодня стоит на миллионах книжек.
Типография Гаака
Следующий шаг он сделал в 1839 году. В Лейпциге продавалась типография Гаака, крепкое заведение с одиннадцатью ручными прессами. Своих денег не хватало, помогли друзья. Тридцатидвухлетний Реклам стал владельцем печатного производства.
Сначала типография работала на чужие заказы. Печатали всё, что приносили, и опыт, по словам биографа, вышел неудачным: случались потери и убытки. Шаг за шагом он стал загружать прессы собственными книгами. Принцип «печатать прежде всего своё» фирма потом держала десятилетиями.
В 1840 году родился сын, Ганс Генрих. Он останется единственным ребёнком.
Каким был отец в эти годы, лучше всего видно по тому, что выходило из его типографии. Издания Библии. Песенник «Поющая Германия». Юмористический еженедельник. Переводы, новые романы. Чёткого плана не было, было желание печатать много и продавать дёшево. В 1844 году он даже попробовал «Дешёвую библиотеку развлечений для образованной публики». До 1847 года в ней вышла шестьдесят одна книжка, и большого успеха серия не принесла.
Металлическая страница
К середине века Реклам нашёл то, что ему подходило лучше всего. Книги, которые не устаревают и которые можно перепечатывать годами без единой правки.
Клавиры больших опер, то есть ноты для фортепиано, по которым любители играли дома арии из модных спектаклей. Сборники песен. Библии. Греческие и латинские классики для гимназистов. Такие книги покупают и через год, и через десять лет, и спрос на них не кончается.
Помогла техника, которую он знал ещё по Брауншвейгу. Называлась она стереотипией. Набранную вручную страницу не рассыпали после печати, а снимали с неё форму и отливали цельную металлическую пластину. Пластины складывали на склад. Когда тираж кончался, их доставали и печатали снова, без нового набора. Ручной набор стоил дорого, а с пластинами каждый следующий тираж обходился гораздо дешевле.
На этом Реклам и строил расчёт: один раз заплатить за набор и потом печатать столько, сколько попросит публика.
В 1858 году вышел Шекспир в двенадцати томах. Цена, по словам биографа, была неслыханная, полтора талера за всё собрание. Такого Шекспира ещё никто не предлагал. К 1867 году собрание выдержало пятнадцать изданий.
В 1862 году фирма переехала в собственный дом на Дёрриенштрассе, 4. Там стояли и прессы, и склад, и контора.
Через год в дело вошёл сын. Гансу Генриху было двадцать три, и учился он основательно: книготорговля Хинрихса в Лейпциге, потом Цюрих, потом Брюссель. Отец взял его к себе работать, а в марте 1868 года сделал компаньоном.
Два гроша
В 1865 году Реклам сделал ход, который потом назовут репетицией главного дела. Из двенадцатитомного Шекспира он вынул пьесы и стал продавать их поштучно. Двадцать пять драм, каждая отдельной книжкой. Цена за каждую: два серебряных гроша.
Именно тогда, отмечает биограф, эта цена появляется впервые.
Покупатель, которому не по карману собрание сочинений, мог взять одну пьесу. Через неделю другую. Потом третью. Не нужно было выкладывать деньги за все двенадцать томов разом. Книга перестала быть покупкой на всю жизнь и стала покупкой на вечер.
Оставалось распространить то же правило на всех классиков сразу. Мешал только закон.
Ноябрь 1867-го
Права на книги Гёте, Шиллера и Лессинга до тех пор держали их прежние издатели, и перепечатать «Фауста» без их согласия было нельзя. В ноябре 1867 года в немецких землях вступило в силу новое правило: произведения авторов, умерших больше тридцати лет назад, становились общим достоянием. Гёте умер в 1832-м, Шиллер в 1805-м. Их книги мог теперь печатать любой.
Многие издатели бросились выпускать дешёвых классиков. Реклам был готов лучше других. У него были своя типография, свои металлические пластины, свой опыт с Шекспиром по два гроша и сын, который вникал в каждую мелочь.
10 ноября 1867 года вышли первые номера новой серии. Название он выбрал с размахом: «Универсальная библиотека».
Первым номером стал «Фауст». По словам биографа, это была любимая книга самого Реклама. Номером два шла вторая часть трагедии, номером три «Натан Мудрый» Лессинга.
Книжки были тонкие, в бумажной обложке, на самой дешёвой бумаге с древесной массой. Первое время листы даже не сшивали. Зато текст давали полностью, а не пересказ, как бывало у прежних «грошовых библиотек». И цена была одна для всех номеров: два серебряных гроша.
Тираж «Фауста» в пять тысяч экземпляров смотрелся дерзко. Обычная книга тогда выходила, как уже было сказано, в семистах пятидесяти. Но через четыре недели после выхода пришлось допечатывать ещё пять тысяч. Ещё через два месяца в типографию ушёл заказ на десять тысяч.
Вот тут и пригодились металлические пластины. Новый набор не требовался. Пластины доставали со склада и ставили в пресс.
До конца 1867 года, всего за семь недель, серия выросла до тридцати пяти номеров. Рядом с Гёте и Лессингом стояли комедии, давно забытые сегодня, и романы, которые просто любила публика. Реклам не скрывал, что будет печатать не только «классическое». В объявлении 4 февраля 1868 года издательство обещало и вещи, «которым не подобает звание классических, но которые тем не менее пользуются всеобщей любовью». Объявление заканчивалось короткой фразой: «Над продолжением этого собрания работа идёт непрерывно».
Так и было. К концу 1868 года вышло сто десять номеров.
Отец и сын
Антону Филиппу при запуске серии было шестьдесят, и каждую мелочь он держать в руках уже не мог. Хроника издательства прямо называет настоящим строителем «Универсальной библиотеки» сына. Ганс Генрих читал рукописи, правил корректуру, придумывал новые номера. О себе он говорил, что у него есть «понимание непременно нужных трезвых расчётов».
Расчёт был хитрее, чем кажется. Каждая книжка стоила одинаково, а продавалась по-разному. «Вильгельм Телль» Шиллера расходился сотнями тысяч, а многие номера так и не дождались второго тиража. Фирма сознательно смешивала ходовые номера с важными, но трудными. Первые оплачивали вторые.
С 1870 года в серию пришли античные авторы: «Энеида» Вергилия, «Илиада» и «Одиссея» Гомера в классическом немецком переводе Иоганна Генриха Фосса. Потом средневековые сказания, «Кудруна» и «Беовульф». Потом философия: в 1877 году вышла «Критика чистого разума» Канта. Потом скандинавы: Ибсен в «Универсальной библиотеке» станет самым продаваемым иностранцем. Немецкий читатель за гроши получил Гоголя, Тургенева, Толстого, Мольера, Сервантеса, Диккенса.
Каждую круглую тысячу фирма отмечала книгой живого писателя. В 1878 году, в год пятидесятилетия издательства, номером тысяча вышла новелла Пауля Хейзе «Двое пленников». В 1910 году Хейзе получит Нобелевскую премию. Номер две тысячи в 1885 году достался Вильгельму Раабе. Раабе получил за рассказ шестьсот марок, и Ганс Генрих честно написал ему, что дешевизна книжек позволяет платить авторам лишь скромные гонорары.
Когда в империи ввели марку, два гроша превратились в двадцать пфеннигов. Цену напечатали прямо на обложке, в завитке слева: «Каждый номер за 20 пфеннигов, продаётся повсюду».
Эта цена продержалась около полувека, пока не обесценились сами деньги. Столько же прожил и первый рисунок обложки с веткой розы.
Квартал печатников
Дом на Дёрриенштрассе скоро стал тесен. Новые скоростные прессы ставить было некуда, книжный склад распирало.
В середине 1880-х фирма купила участок в пятнадцать тысяч квадратных метров на углу Кройцштрассе и Инзельштрассе, в лейпцигском «Графическом квартале», где стояли типографии и переплётные. Сначала там выросли здание типографии и склад. В 1887 году в издательстве работали пятнадцать человек, в типографии больше сотни.
Каким был сам хозяин, рассказывает его биограф из старого «Всеобщего немецкого биографического словаря». Прямой, грубоватый человек. Мог казаться резким, но имел тёплое сердце, и особенно это чувствовали его многочисленные работники.
Хватало и недоброжелателей. Реклама упрекали за маленькие гонорары и за то, что дешёвые книжки якобы портят книжный рынок. Он продолжал своё. Биограф 1925 года пишет коротко: старый потомок гугенотов не дал себя сбить с толку.
Восемьдесят восемь
До последних лет Антон Филипп оставался в деле. По словам старого биографа, до самой смерти он вёл фирму вместе с единственным сыном.
Он умер в Лейпциге в воскресенье, 5 января 1896 года, на восемьдесят девятом году жизни. «Универсальная библиотека» к этому дню насчитывала 3470 номеров. Начиналась она с двух тоненьких «Фаустов».
Хоронили его по реформатскому обряду. По его собственному желанию тело кремировали, и гроб с лейпцигского вокзала отправили в Готу.
У гроба от имени работников типографии и издательства говорил один из служащих. Старый биограф сохранил эти слова. Покойный, сказал он, всю долгую жизнь работал без отдыха и добился того, что редко выпадает одному человеку. «Но сказка о том, что ему просто везло, здесь не годится. Только собственной силой, неутомимым трудом и железной энергией можно было достичь такого». Работники положили к гробу венок, «в знак благодарности за справедливость и доброту».
Сын подвёл итог по-своему. Отец, писал Ганс Генрих, шёл своей прямой дорогой и не давал себя в обиду ни тем, кто выше, ни тем, кто ниже.
Ганс Генрих повёл фирму один, а потом вместе со своими сыновьями. В 1899 году номером четыре тысячи вышли рассказы Петера Розеггера.
Последние двадцать пфеннигов
Что значили эти книжки для людей без денег, лучше всего видно по воспоминаниям тех, кто их покупал.
Писатель Генрих Харт рассказывал о своём друге, поэте Петере Хилле. Хилле жил впроголодь, и всё его имущество помещалось в мешок с рукописями, книгами и старыми газетами. Однажды они шли через берлинский Тиргартен. У Хилле оставалось двадцать пфеннигов, у Харта не было ничего. Голод они пытались обмануть желудями, подобранными на дорожке. А потом Хилле пошёл и купил на свои последние двадцать пфеннигов книжку Реклама.
Хилле шутил, что если бы просвещение причисляло к лику святых, то скоро появился бы святой Антонио Филиппо Реклам. И обещал выступить на процессе канонизации свидетелем пережитых чудес.
Будущий издатель Эрнст Ровольт в 1904 году был учеником в бременском банке. Он вспоминал, что целыми днями читал в трамвае и в приёмных банков, пока ждал, когда его примут. Сверстники уверяли, что видели его на улице на ходу с книжкой Реклама в руках и что он, бывало, налетал на фонарные столбы.
Книги из автомата
Идея старика пережила его. В 1912 году фирма поставила книги в автоматы.
Корпус автомата нарисовал Петер Беренс, один из самых известных дизайнеров Германии. Аппарат работал как маленькая витрина. За стеклом стояли двенадцать стопок, в каждой шесть или семь книжек, всего около восьмидесяти. Каждую книжку охватывала бумажная лента с парой фраз о содержании. Бросил монету, и передняя книжка падала в лоток, а на её место выдвигалась следующая.
Автоматы ставили на вокзалах, в кафе и ресторанах, в гостиницах, на курортах, на пароходах. К 1917 году их было почти две тысячи.
К тому же году «Вильгельм Телль» в «Универсальной библиотеке» разошёлся тиражом 2,3 миллиона экземпляров.
Серия, начатая шестидесятилетним печатником с двух тонких «Фаустов», стала самой долгой книжной серией Германии. Она выходит до сих пор. Только обложки давно уже не с розой, а ярко-жёлтые, и немецкие школьники узнают их в любой стопке. К 150-летию серии, в 2017 году, было продано около шестисот миллионов экземпляров.
В 2018 году в Лейпциге, напротив бывшего дома фирмы, открылся Музей Реклама. В нём собрано больше десяти тысяч этих книжек, от первых «Фаустов» с веткой розы до жёлтых школьных томиков.
