Где-нибудь в портовом городе второй половины XIX века хозяин нового кафе получает деревянный ящик. Ящик размером около кубометра, тяжёлый, но не неподъёмный. Внутри нет ни одного готового стула. Там лежат гнутые буковые палки, кольца, сиденья, мешочек винтов и гаек. Если всё разложить по кучкам, выйдет тридцать шесть стульев. На каждый нужно шесть деталей, десять винтов и две гайки, и собрать его может любой, кто держал в руках отвёртку.
Такие ящики уходили из Моравии во все концы света. А придумал этот стул человек, который начинал в маленьком городке на Рейне с тонких деревянных планок, сваренных в клею. Ради этих планок он залез в долги, а его имущество в родном городе в конце концов ушло с торгов. Звали его Михаэль Тонет. Стул, который он придумал, по-русски называют просто венским.
Сын кожевника из Боппарда
Боппард стоит на левом берегу Рейна, между Кобленцем и Майнцем. Виноградники на склонах, узкие улицы, старые стены. Здесь 2 июля 1796 года у кожевника Франца Антона Тонета родился сын Михаэль.
Семья перебралась в Боппард из Андернаха как раз в год его рождения. В церковной книге фамилию поначалу записали на французский лад, «Донет». Рейнские земли тогда заняли французы, и историки предполагают, что немецкое написание «Тонет» появилось позже, когда семья захотела от этого отмежеваться.
Отцовское ремесло он не унаследовал: выучился на столяра и в 1819 году, в двадцать два или двадцать три года, начал работать на себя. Весной следующего года женился на Анне Грас. В разных книгах её фамилию пишут по-разному, Grahs или Crass, а боппардский музей называет её Анной Марией Грас.
Детей у них родилось тринадцать. Время было суровое к младенцам: все шесть дочерей и двое сыновей умерли совсем маленькими. Выросли пятеро сыновей, Франц, Михаэль, Август, Йозеф и Якоб. Запомните эти имена, без них дальше ничего бы не вышло.
Работал Тонет в духе своего времени. Это был бидермейер: аккуратные комоды, шкафы, стулья с прямыми спинками и гнутыми ножками, которые столяр выпиливал из толстого бруса. Мебель у него получалась добротная, и её покупали не только в Боппарде, но и в соседних городках вверх и вниз по Рейну и по всей Мозельской долине.
Мастерская росла. К 1841 году Тонет числился среди горожан, плативших самые высокие налоги. Семья к тому времени переехала из тесного дома в более просторное владение на Францисканергассе. Казалось бы, живи и радуйся: уважаемый мастер, полный дом детей, заказы не переводятся.
Но Тонету было скучно делать мебель так, как её делали все.
Планки, сваренные в клею
Возьмём обычную гнутую ножку стула. Традиционный столяр получал изгиб одним способом: брал толстую доску и выпиливал из неё дугу. Половина дерева уходила в стружку. Волокна на изгибе перерезались, и ножка в этом месте становилась слабой. Чтобы она не треснула, её делали толще. Мебель выходила тяжёлой, дорогой и долгой в работе.
Тонет задумался, нельзя ли сделать наоборот: не вырезать изгиб из дерева, а согнуть само дерево.
Примерно с 1830 года он начал опыты. Нарезал тонкие полоски шпона, варил их в горячем клею, пока они не размягчались, укладывал пачкой в форму и стягивал. Когда клей застывал, пачка держала форму. Получалась гнутая деталь из нескольких слоёв, лёгкая и при этом прочная.
На словах звучит просто, на деле ушли годы. Слои расслаивались, клей схватывался не так, формы приходилось переделывать. Первым настоящим успехом стал стул, который сегодня так и называют, «боппардский стул из слоёной древесины». Его делали между 1836 и 1840 годами. Каркас облицован ореховым шпоном, сиденье мягкое, а боковая рама склеена из пяти слоёв разной толщины. Такие стулья сегодня показывают в музее Боппарда, а ещё один хранится в венском Музее прикладного искусства.
Клея на всё это уходило много, и Тонет решил не покупать его, а варить сам. В сентябре 1837 года он вместе с местным аптекарем купил старую мельницу под названием Михельсмюле. С декабря 1838 года и до сентября 1841-го там работала его собственная клеевая фабрика.
Дальше нужно было защитить изобретение. В 1840 году Тонет попытался получить патент в Пруссии, и ему отказали. Тогда он подал заявки в нескольких других странах, в том числе в Англии и Франции. Источники расходятся в том, что из этого вышло: одни пишут, что французский патент он всё-таки получил, другие, что все заявки провалились. Сходятся в одном: денег эти патенты не принесли, а стоили дорого.
Хроника боппардского музея сухо отмечает, что с 1838 года за Тонетом тянутся долговые обязательства, оформленные у нотариусов Боппарда и Кобленца. Он надеялся, что иностранные патенты помогут расплатиться. Не помогли.
Гость из Вены
В августе 1841 года в Кобленце открылась ремесленная выставка. Тонет привёз туда свою мебель из гнутого слоёного дерева. Для публики это была диковина: спинки и ножки изгибались так, будто их не пилили, а лепили.
Его мебель увидели гости из Вены, и один из них, человек очень влиятельный, загорелся ею всерьёз. Он пригласил мастера к себе, а потом позвал в Вену. В семье Тонетов и у его биографов сохранилась фраза, которую будто бы сказал тогда этот покровитель: «В Боппарде вы так и останетесь бедняком. Приезжайте в Вену». Дословно ли так было, никто уже не проверит, но приглашение было настоящим.
Весной 1842 года Тонет принял его. Ему было сорок пять лет. Возраст, когда большинство мастеров уже не начинают сначала, а доживают на том, что нажили. Но держаться в Боппарде было уже не за что: долги росли, а мастерская при всех её заказах не вытягивала изобретательских расходов.
В Вене дело сразу сдвинулось с бумажной стороны. 16 июля 1842 года он получил австрийскую привилегию, то есть патент. Формулировка в нём звучит почти как заклинание: гнуть «любую, даже самую ломкую породу дерева химико-механическим путём в любые формы и изгибы».
Пока отец обживался в Вене, боппардским хозяйством управлял старший сын, Франц. Осенью 1842 года вся семья перебралась к отцу. А в 1843 году Франц устроил распродажу отцовского имущества с торгов. Выручили 1246 талеров. Их хватило только на то, чтобы погасить часть долгов.
Так закончилась боппардская жизнь Михаэля Тонета. Двадцать с лишним лет своего дела ушли в уплату кредиторам. Немецкие биографии пишут коротко: имущество описали и продали с молотка.
Чужие заказы
Патент в кармане ещё не значит своя мастерская. В Вене Тонету поначалу не дали открыть собственное дело. Денег не было, а местные цеха столяров не горели желанием пускать на свою территорию приезжего с Рейна, да ещё с каким-то странным способом гнуть дерево.
Пришлось работать на других. Сначала Тонет делал недорогие стулья для венского мебельного торговца Клеменса Листа. Они хорошо продавались, и через Листа мастер познакомился с английским архитектором Питером Хьюбертом Девинем, а тот порекомендовал его мастерской Карла Лайстлера.
Лайстлер был одним из самых известных мебельщиков Вены. Его мастерская получила огромный заказ: отделку городского дворца Лихтенштейнов. С 1843 по 1846 год Тонет вместе с сыновьями работал там над паркетом и мебелью. Чужое имя на заказе, чужая мастерская, но опыт он получил бесценный. Для дворцовых залов делали гнутые стулья, и Тонет оттачивал на них свой способ уже не в одиночку, а с сыновьями, которые к этому времени стали взрослыми помощниками.
Только в 1849 году, через семь лет после переезда, он снова открыл в Вене собственную мастерскую. На этот раз не один, а вместе с сыновьями.
Ему было уже за пятьдесят. Позади был провал на родине, долги, продажа имущества с торгов и семь лет работы на чужих хозяев. Впереди была фирма, которая переживёт его на полтора века.
Стул для кафе Даума
Вена середины XIX века жила в кофейнях. Здесь читали газеты, играли в шахматы и бильярд, назначали деловые встречи, сидели часами над одной чашкой. Кофейне нужно было много стульев, и стулья эти должны были быть лёгкими, прочными и недорогими. Их двигали, на них качались, их роняли.
Одно из модных заведений, кафе Даума на Кольмаркте, около 1850 года обставили стульями Тонета. Это была модель № 4 с гнутой спинкой. Немецкие источники называют кафе Даума первым общественным заведением, целиком заставленным его стульями. Отсюда и пошла слава гнутого стула как стула кофейного.
В 1851 году Тонет отправил свою мебель на Всемирную выставку в Лондон, в знаменитый Хрустальный дворец. Там его гнутые венские стулья получили бронзовую медаль. Для мастера, которого на родине чуть не пустили по миру, это был настоящий международный выход.
В 1853 году Тонет сделал шаг, который многое объясняет в его характере. По договору он передал дело пятерым сыновьям. Фирма стала называться «Гебрюдер Тонет», то есть «Братья Тонет». При этом сам он до самой смерти оставался во главе. Фамилия на вывеске принадлежала сыновьям, решения принимал отец.
В том же году мастерская переехала в просторное здание бывшей мельницы в венском предместье Гумпендорф. Там поставили первую паровую машину. Первые партии мебели ушли за границу. А в 1855 году на Всемирной выставке в Париже фирма получила уже серебряную медаль.
Пар вместо клея
Слоёная гнутая мебель была красивой, но у неё было два слабых места. Первое: делать её было долго и дорого. На Лондонской выставке 1851 года Тонет показывал столик, ножки которого склеили из шестидесяти четырёх тонких реек, сваренных в клею. Такую вещь мог сделать только очень опытный мастер, и стоила она соответственно.
Второе слабое место было ещё хуже. Клееное дерево боялось сырости. Во влажном климате слои начинали отходить друг от друга. А Тонет уже думал о дальних рынках, о жарких странах за морем, куда мебель везли неделями в трюмах.
Оставался путь, который казался почти невозможным: гнуть не тонкие слои, а цельный брус.
Беда в том, что цельное дерево при изгибе ведёт себя капризно. Внешняя сторона дуги растягивается, и волокна на ней рвутся. Внутренняя сжимается, и волокна там ломаются и мнутся. Деталь трескается, не успев принять форму. Вываривание в горячем клею, которое так помогало со шпоном, для толстого бруса не годилось: дерево не становилось достаточно податливым.
Тонет и его сыновья пробовали снова и снова. Решением стал пар. Буковые заготовки часами держали в горячем пару, который гораздо горячее кипящего клея. После этого дерево становилось таким гибким, что его можно было с большим усилием загнать в чугунную форму-шаблон. Высохнув, деталь сохраняла изгиб навсегда.
Самое трудное было не дать порваться наружной стороне дуги. К концу 1850-х на фабрике стали использовать стальные полосы, которые прижимали к заготовке снаружи во время гибки. Сталь брала растяжение на себя, и дерево больше не рвалось.
Лучше всего для этого подошёл обычный европейский бук. Он гибкий, прочный и растёт в Европе огромными лесами. Возраст дерева при этом почти не имел значения.
В 1856 году Тонеты получили австрийский патент на изготовление стульев и ножек для столов из дерева, согнутого паром или кипящей жидкостью. В том же году открылась первая большая фабрика, но уже не в Вене, а в моравском местечке Коричаны, сегодня это Чехия. Место выбрали не случайно: вокруг стояли буковые леса, а рядом жили сельские жители, которых можно было быстро обучить простым операциям.
Это и было главное изобретение Тонета, даже важнее самого изгиба. Работа разбивалась на шаги. Один распаривал заготовки, другой загонял их в шаблон, третий обтачивал, четвёртый сверлил отверстия под винты. Каждый делал свою операцию, и вчерашнему крестьянину не нужно было десять лет учиться у столяра, чтобы встать к станку. Стул, который раньше был штучной работой мастера, превращался в промышленное изделие.
Шесть деталей
В 1859 году фабрика в Коричанах выпустила модель, которой суждено было стать главной. В каталоге она значилась просто: стул № 14.
Сделан он почти до смешного просто. Задние ножки и наружная дуга спинки выгнуты из одного бруса. Внутренняя петля спинки, обод сиденья, две передние ножки и кольцо, которое скрепляет ножки внизу. Всего шесть деталей. К ним десять винтов и две гайки. Никакого клея: детали соединяются винтами, и если стул через годы расшатается, их можно просто подтянуть.
Тонет убирал из этого стула всё, без чего можно обойтись, пока убирать стало нечего. Меньше дерева, меньше операций, меньше времени на сборку. И при этом стул оставался лёгким, крепким и красивым. Изгибы, которые раньше были роскошью для дворцов, стали обычным делом для кофейни.
Но настоящая хитрость была в упаковке. Стул отправляли покупателю не собранным, а разобранным. В ящик объёмом около кубометра укладывали детали тридцати шести стульев вместе с винтами. Венский музей прикладного искусства, где хранится большая коллекция мебели Тонета, приводит для ящика со стульями с плетёным сиденьем даже меньшую цифру, около 0,8 кубометра. А уже на месте стулья собирали за считаные минуты.
Только представьте, что это значило для торговли в середине XIX века. Собранные стулья занимают в трюме кучу места, и везти их за океан почти так же дорого, как делать. Разобранные помещаются в компактный ящик. Так венский стул мог доплыть до Нью-Йорка или до портов Южной Америки и стоить там вполне умеренно.
В юбилейной книжке фирмы, выпущенной в 1896 году, про него сказано так: стул № 14 стал и остался главным ходовым товаром всего тонетовского производства. Сделали его, по словам той же книжки, ради того, чтобы удешевить вещь и сделать её доступной всем.
В 1867 году на Всемирной выставке в Париже фирма «Братья Тонет» получила за этот стул золотую медаль.
Хозяин в рабочей куртке
В 1860 году на фабрике в Коричанах сделали ещё одну вещь, которая проживёт полтора века: кресло-качалку из гнутого бука. До этого качалки делали тяжёлыми, нередко металлическими, и продавались они плохо. Лёгкая буковая качалка Тонета разошлась прекрасно.
В 1861 году братья Тонет построили вторую фабрику, в Быстршице-под-Гостыном, тоже в Моравии. Она работает до сих пор, и её называют старейшей действующей фабрикой гнутой мебели в мире. Потом появились фабрики в Венгрии и снова в Моравии. Каждую ставили рядом с буковым лесом, чтобы не возить сырьё далеко.
А 10 января 1862 года умерла Анна, жена Михаэля, с которой он прожил больше сорока лет. Та самая, что когда-то в Боппарде родила ему тринадцать детей и потом снялась вслед за мужем с насиженного места в чужую Вену.
После её смерти Тонет, как пишут биографы, ещё глубже ушёл в работу. Ему было шестьдесят пять, фирмой формально владели сыновья, но ни одна новая фабрика, ни одна новая модель не обходилась без него.
Про эти годы есть забавный рассказ, который пересказывают в немецких биографиях. Старик Тонет обычно ходил по заводу в рабочей одежде, ничем не отличаясь от мастеров. Приезжие, которые искали хозяина, нередко обращались прямо к нему с вопросом, где найти руководство фирмы. И он спокойно отправлял их к сыновьям, так и не назвав себя.
Можно представить, как это выглядело. Важный гость в дорожном сюртуке, седой бородатый человек в фартуке у пропарочной камеры, вежливый кивок в сторону конторы. А потом в конторе гостю объясняют, с кем он только что разговаривал.
В конце 1870 года Тонет поехал в Венгрию осматривать буковый лес. Там он сильно простудился и уже не поправился. Михаэль Тонет умер в Вене 3 марта 1871 года. Ему было семьдесят четыре года. В некоторых справочниках пишут, что семьдесят пять, но до дня рождения он не дожил четырёх месяцев.
К этому времени фирма «Братья Тонет» имела фабрики в Моравии и Венгрии, около четырёх тысяч работников и магазины во многих европейских столицах. Её стулья продавались в Лондоне и Париже, в Мадриде и Риме, а за океаном в Нью-Йорке и Чикаго.
Человек, у которого когда-то описали имущество за долги в маленьком рейнском городке, оставил сыновьям целую мебельную империю.
Стул, упавший с башни
У каждой знаменитой вещи со временем заводится своя легенда. Есть она и у стула № 14.
Фирма Тонет до сих пор с удовольствием рассказывает: когда в ресторан на Эйфелевой башне поставили их стулья, один из них упал с первой платформы, с высоты около 57 метров, и остался цел. В других пересказах эта история переезжает на Парижскую выставку 1867 года.
Это рекламная легенда, и проверить её нечем. Ни газетной заметки, ни свидетелей с фамилиями никто так и не предъявил. А с выставкой 1867 года история не сходится совсем: Эйфелеву башню построили только к 1889 году, через восемнадцать лет после смерти Михаэля Тонета. Сам он этой башни так и не увидел.
Зато цифры, которые за легендой стоят, настоящие. К 1930 году, по данным фирмы и немецких историков мебели, стульев № 14 сделали и продали около пятидесяти миллионов. Его называют самым успешным промышленным изделием в истории мебели, а дизайнеры зовут «стулом всех стульев».
В Австрии его по-прежнему считают классическим стулом венской кофейни. За её пределами гнутые стулья давно привыкли называть просто венскими, хотя придумал их уроженец Рейна, а делали чаще всего в Моравии. Отсюда и русское «венский стул», тот самый, что стоял в столовых, на дачах и в старых кафе по всему свету.
Сегодня тот же стул выпускают под номером 214 на фабрике Тонет в городке Франкенберг в Гессене. Потомки Михаэля Тонета в пятом и шестом поколении до сих пор связаны с делом семьи.
Шесть деталей и одна жизнь
Если оглянуться на эту судьбу целиком, в ней поражает упрямство. Тонет больше десяти лет делал хорошую мебель так, как её делали все, и вполне мог на этом остановиться. Вместо этого он начал варить деревянные планки в клею. Потратил на опыты деньги, которых у него не было. Остался без имущества. В сорок пять лет уехал в чужой город, где ему не давали работать на себя. Семь лет трудился на других хозяев.
И только после шестидесяти довёл свой способ до того, что из шести гнутых деталей и десяти винтов получился стул, на котором сидит полмира.
Он не дожил ни до пятидесяти миллионов, ни до Эйфелевой башни. Но каждый раз, когда кто-нибудь отодвигает в кафе лёгкий гнутый стул с круглым сиденьем, он, сам того не зная, пользуется изобретением столяра из Боппарда, который однажды решил, что дерево можно не выпиливать, а гнуть.
