Кобылу звали Стрелка.
Породистая, рыжая, с белой отметиной от лба к храпу, с длинными сухими ногами, ради которых её и купили.
И с характером, из-за которого конюхи заходили к ней только вдвоём.
Она била задом по стенке денника так, что доски гудели по всей конюшне. Не давала расчистить копыта. Шарахалась от собственной тени, от ведра, от голубя на балке. На проводке дважды вырывала повод и уходила гулять по территории, пока за ней бегали всей бригадой.
Тренер говорил про неё коротко и без злобы: «Голова дурная, ноги золотые».
Дядя Гриша, конюх, отработавший на этой конюшне двадцать шесть лет, слушал эти разговоры и молчал.
А потом взял выходной, съездил в соседнее село и вернулся оттуда с козлом.
Козёл был белый, с обломанным левым рогом, с жёлтыми наглыми глазами и полным отсутствием представления о том, что он тут в гостях. Звали его Борька.
Дядя Гриша завёл его в денник к Стрелке и закрыл дверь.
Собралась вся конюшня. Ждали, что кобыла его затопчет за минуту.
Стрелка постояла. Потом вытянула шею, обнюхала пришельца от рогов до хвоста и вернулась к сену.
Борька залез в угол на солому и уснул.
Через неделю к Стрелке стали заходить по одному.
Через месяц кузнец впервые за всё время спокойно расчистил ей все четыре копыта, и никто не держал её под уздцы вдвоём.
Через три месяца она выиграла свой первый приз.
Дядя Гриша ничего никому не объяснял, но объяснять и не требовалось: конюхи старой школы знают этот фокус давно. Лошадь животное стадное, ей плохо одной. Ей нужен кто-то рядом. Кто именно, ей, в общем, всё равно.
Борька спал у неё в ногах. Ел из её кормушки, нахально отпихивая морду хозяйки. Ходил за ней по леваде, как собака. Орал дурным голосом, если Стрелку уводили без него, и не замолкал, пока не приводили обратно.
Когда её везли на скачки, козла грузили в коневоз вместе с ней. Иначе она отказывалась заходить в трейлер.
Так они прожили четыре года.
А потом сменился управляющий.
Новый был молодой, деловой, в чистых сапогах и с планшетом в руках. Он обошёл конюшню, отметил всё, что положено отметить, и остановился у денника Стрелки.
— А это что?
— Это Борька, — сказал дядя Гриша.
Дальше был разговор, который тут пересказывают до сих пор. Про антисанитарию. Про то, что животное не проходит ни по одной ведомости и вообще неизвестно чьё. Про то, что конюшня не деревенское подворье.
К пятнице козла на территории быть не должно.
В пятницу Борьку увезли обратно в село.
В субботу Стрелка ходила по деннику из угла в угол.
В воскресенье она начала бить в стену.
В понедельник утром она не подошла к кормушке.
Ни к утренней, ни к обеденной, ни к вечерней. Пила мало. К вечеру стояла в углу мордой в стену и не реагировала ни на кого.
Во вторник приехал ветеринар и сказал то, что все и так понимали.
Тренер молча взял ключи от машины.
Борьку привезли в среду вечером. Он вышел из багажника недовольный, отряхнулся и деловито пошёл в сторону конюшни, будто отлучался на полчаса.
Стрелка услышала его раньше, чем увидела.
Она заржала так, что в дальнем конце коридора начали отвечать другие лошади.
Ночь они простояли рядом. Утром она съела всё, что дали, и попросила добавки.
Управляющий на эту тему больше не высказывался. Через пару недель, правда, спросил у дяди Гриши, надо ли козлу что-то отдельно покупать.
— Соль, — сказал дядя Гриша. — И морковку. Он морковку любит.
С тех пор в ведомости на конюшне появилась отдельная строчка.
Борька, козёл. Числится при кобыле Стрелке.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
