Валентина Сергеевна живёт на первом этаже. Окна кухни выходят во двор, прямо на старые тополя.
Ворону она подобрала в феврале.
Птица сидела под кустом у мусорных баков, нахохленная, с повреждённым крылом, и не улетала, потому что улететь не могла.
Никакого героизма в этой истории нет. Была коробка из-под сапог, старое полотенце, ветеринарная клиника в переулке, куда её приняли с вороной без записи, и потом три недели на застеклённой лоджии.
Крыло заживало долго. Кормить приходилось размоченным кормом, потом варёным яйцом, потом уже чем придётся.
Птицу она назвала Кларой, потому что та постоянно что-то бормотала себе под клюв, будто спорила.
К концу марта Клара начала перелетать с ящика на подоконник и обратно.
В апреле Валентина Сергеевна открыла окно, и Клара улетела.
Она вымыла коробку, убрала её на антресоль и решила, что история закончилась. Всё вышло хорошо, а хороший конец тем и хорош, что после него ничего не происходит.
Через неделю на кухонном подоконнике лежала пуговица.
Обычная перламутровая пуговица от женской блузки. Валентина Сергеевна решила, что уронила сама, и убрала её в шкатулку.
Ещё через несколько дней там оказался кусочек фольги. Аккуратно расправленный, разглаженный, будто кто-то старался.
Потом крышечка от лимонада. Потом синяя бусина. Потом обломок ёлочной игрушки с блёстками.
Она поняла, откуда это берётся, когда однажды утром подняла голову от чайника.
Клара сидела на карнизе.
Посмотрела на неё одним глазом, потом другим, деловито положила на жестяной отлив мелкую железку и улетела.
Валентина Сергеевна села на табуретку и минут пять смеялась одна на кухне.
Так продолжалось три года.
Подарки приходили не каждый день. Иногда раз в неделю, иногда после долгого перерыва, и она успевала решить, что всё, больше не будет.
Она складывала находки в стеклянную банку из-под кофе. К третьему году банка стояла полная: пуговицы, скрепки, фольга, кусочек мозаики, обломок ложки, ключ от какого-то давно исчезнувшего замка, два фантика, дужка от очков.
Соседи знали. Во дворе Клару узнавали по манере садиться на бельевой столб и орать оттуда, пока Валентина Сергеевна не выйдет.
А прошлой осенью на подоконнике оказалось кольцо.
Не бижутерия. Тяжёлое, жёлтого металла, гладкое, с потёртым от многолетней носки ободком.
Валентина Сергеевна взяла его, повернула к свету и разглядела на внутренней стороне гравировку. Имя и дата.
Марина. Восемьдесят девятый год.
Марина Игоревна живёт в этом же подъезде, на третьем этаже. Ей за шестьдесят, она вдова, работает в поликлинике на регистратуре.
Кольцо она потеряла тремя неделями раньше. Сушила бельё на балконе, сняла кольцо, положила на перила, отвернулась.
Искала внизу в траве, в кустах, в песочнице. Просила дворника посмотреть, когда будет мести. Расклеила на подъезде объявление, которое к тому времени уже намокло и отвалилось.
Она к тому моменту с ним попрощалась. Так и говорила соседкам: ну что теперь, тридцать шесть лет носила, спасибо и на этом.
Валентина Сергеевна поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.
Дальше, по её словам, было неловко. Марина Игоревна кольцо взяла, надела, посмотрела на руку и заплакала прямо в дверях, а плакать при соседях у неё не принято.
Про ворону она сначала не поверила. Потом поверила, потому что кольцо не могло само подняться с земли на первый этаж и лечь на подоконник.
Теперь во дворе Клару кормят все.
Марина Игоревна выносит ей творог, что вообще-то птице не полагается, но спорить с ней в подъезде никто не берётся.
Банка из-под кофе так и стоит у Валентины Сергеевны на кухне.
Кольцо в ней единственное, чего больше нет.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
