Столик у второго подъезда был всегда один и тот же.
Перевёрнутый деревянный ящик, поверх него старая простыня, на простыне инструмент, разложенный по порядку: ключи слева, отвёртки справа, съёмник и выжимка цепи отдельно.
Николай Егорович работал слесарем на комбинате. После смены переодевался, брал ящик и выходил во двор.
Дети привозили ему всё.
Спущенные колёса. Слетевшие цепи. Восьмёрки на ободах после прыжков с бордюра. Вырванные с корнем педали. Тормоза, которые не тормозили с прошлого лета и о которых родители узнавали только сейчас.
Он не отказывал никому и никогда не брал денег.
Родители пытались. Совали пятьдесят рублей, шоколадку, банку варенья, бутылку по праздникам. Он отводил руку и говорил ребёнку: «Езжай уже».
Двадцать два года.
Мальчишки успевали вырасти, отслужить, купить машину и привести во двор собственных детей. И те снова тащили велосипед к тому же ящику у второго подъезда.
Он помнил все велосипеды. Не имена, а именно велосипеды: у кого какая цепь, кому в прошлом году менял каретку, кто ездит без крыльев и почему.
В сарае у Николая Егоровича стояла своя рама.
Хорошая, дорожная, синяя, ещё советского завода, в заводской смазке и обёрнутая в бумагу.
Рядом, в углу, аккуратно сложено остальное. Колёса в чехлах, руль, седло, звонок в коробочке, даже насос.
Всё было. Собрать это — вечер работы для человека, который перебирал чужие велосипеды с закрытыми глазами.
За двадцать два года он не собрал.
Соседка Ирина Павловна как-то не выдержала.
— Николай Егорыч, ну сколько можно. Соберите вы уже себе велосипед. Будете по набережной кататься, там сейчас дорожку сделали.
Он вытер руки о тряпку и ответил коротко:
— Этот не мой.
Историю Ирина Павловна узнала не от него, а от его сестры, которая приезжала раз в год.
Раму он купил в восемьдесят девятом году.
Тогда они с женой Тоней ждали ребёнка. Мальчика, как сказали в консультации, и он в это поверил сразу и окончательно.
Купил заранее. Не коляску, не кроватку, а велосипед. Потому что коляску купит Тоня, а велосипед — это отцовское дело.
Мальчик не родился.
И Тони через четыре года тоже не стало, у неё было больное сердце, о котором знали, и врачи говорили, что рожать нельзя, а она хотела.
Николай Егорович остался один в двухкомнатной квартире на первом этаже, с сараем во дворе и рамой в бумаге.
Он никуда не переехал, ничего не выбросил и второй раз не женился.
А через несколько лет во дворе появился первый спущенный велосипед. Мальчишка лет девяти катил его за руль и чуть не плакал.
Николай Егорович заклеил камеру.
На следующий день пришли двое.
Так и пошло.
Ирина Павловна говорит, что поняла всё гораздо позже, когда посчитала. Первый велосипед он починил в том же году, когда похоронил жену.
Осенью позапрошлого года Николая Егоровича увезли с инсультом.
Вернулся он через два месяца. Ходил с палкой, говорил медленно, и правая рука его больше не слушалась. Гаечный ключ он удержать не мог.
Ящик у второго подъезда убрали в подвал.
А через неделю во дворе появились мужики.
Те самые мальчишки. Взрослые дядьки под сорок, с животами и своими детьми. Они вытащили ящик обратно, разложили инструмент по тому же порядку и стали чинить сами.
Николай Егорович сидел рядом на лавке и говорил, что они делают неправильно.
А в мае они полезли в сарай.
Достали раму, размотали бумагу, собрали всё за один вечер, вшестером, переругиваясь и споря о том, как правильно ставить седло.
Утром синий дорожный велосипед стоял под окном на первом этаже.
Собранный, накачанный, со звонком.
Николай Егорович вышел, посмотрел на него, потрогал левой рукой раму и ничего не сказал.
Теперь на нём по очереди ездят дети со двора. Он сам решает, кому и на сколько.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
