Горка стояла во дворе с девяносто третьего года.
Самая обычная: железный каркас, деревянные ступеньки, жёлтый металлический скат, отполированный до блеска штанами трёх поколений.
Каждый май Виктор Степанович выносил во двор ящик с инструментом. Подтягивал болты, менял подгнившие доски, зачищал ржавчину, красил скат заново.
Краску брал всегда одну и ту же — жёлтую, в железной банке.
Первые годы это никого во дворе не удивляло. У самого росли двое: Женька и Оля.
Потом дети выросли. Сын уехал работать в другой город, дочь вышла замуж и перебралась в новостройку на окраине.
А он продолжал.
Двор за эти годы поменялся полностью. Приехали новые семьи, старые разъехались, во дворе поставили шлагбаум, спилили тополя, поменяли асфальт, а потом и лавочки.
Горка стояла. Каждый май жёлтая.
— Дядь Вить, а вам зачем? — спросил его однажды парень из третьего подъезда, вынося мусор. — Ваши-то давно выросли.
— Так дети-то не кончились, — ответил Виктор Степанович и продолжил красить.
В позапрошлом году двор выиграл городскую программу благоустройства.
Приехали рабочие, привезли новый игровой комплекс: пластиковые скаты, канаты, домик с крышей, мягкое резиновое покрытие. Красивый, дорогой, безопасный.
Старое оборудование полагалось вывезти.
Виктор Степанович вышел во двор и попросил бригадира оставить горку.
Тот развёл руками:
— Отец, не положено. У меня акт. Всё старое — на утилизацию.
— Она в порядке, — сказал Виктор Степанович. — Я её каждый год смотрю. Болты новые, доски я в апреле менял.
— Не положено, — повторил бригадир.
Тогда пожилой мужчина сходил домой, вынес складную табуретку, поставил её у горки и сел.
Двор к обеду собрался почти весь. Кто-то снимал на телефон, кто-то говорил, что дед выжил из ума, кто-то — что правильно, надоел этот беспредел.
Бригадир курил в стороне и звонил начальству.
Через час во двор вышла Тамара Николаевна из первого подъезда, самая старшая жительница дома, и сказала бригадиру:
— Молодой человек. Вы бы сели рядом и послушали, а не звонили.
И рассказала то, чего не знала половина двора.
В девяносто третьем у Виктора Степановича заболела дочь. Оле было тогда шесть лет. Что именно с ней было, Тамара Николаевна не уточняла, сказала только: «Долго и тяжело, почти два года по больницам».
Гулять девочке было нельзя. Из окна их квартиры на втором этаже виден двор, и она сидела на подоконнике и смотрела, как играют другие дети.
Горки во дворе тогда не было вообще. Была песочница и турник.
И Виктор Степанович, слесарь пятого разряда, сделал горку сам. Взял на заводе списанные трубы, выправил, сварил, поставил в марте девяносто третьего.
Поставил так, чтобы её было видно из окна их комнаты.
Смысл был простой: когда Оля выйдет, у неё будет куда идти.
Она вышла осенью девяносто четвёртого. И первым делом пошла к горке.
— Она у него скатилась восемь раз подряд, — сказала Тамара Николаевна. — Я помню, я стояла на балконе и ревела.
Оля выросла, вышла замуж, у неё двое своих детей.
А Виктор Степанович каждый май красит горку жёлтой краской. Той самой, какой красил в девяносто третьем.
Бригадир докурил, ничего не сказал и пошёл к машине.
Горку не увезли.
Её отодвинули на три метра, поставили на новое основание и вписали в план площадки — прораб потом объяснял в администрации, что это «элемент, сохранённый по просьбе жителей».
Летом её покрасили снова.
Красили в две руки: Виктор Степанович и тот самый парень из третьего подъезда, у которого к тому времени родилась дочь.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
