Идея была его.
Мать вышла на пенсию после тридцати восьми лет работы бухгалтером, дома сидеть не привыкла и первые месяцы металась по квартире, перемывая то, что было уже вымыто.
Андрей решил, что ей нужно занятие.
— Мам, хочешь на курсы? Английский, два раза в неделю, вечером. Я оплачу.
— Английский? — переспросила Валентина Ивановна. — Андрюш, мне шестьдесят четыре.
— И что? Съездишь куда-нибудь потом, будешь хоть меню читать.
Она подумала два дня и согласилась.
Группа оказалась молодая: трое студентов, парень-программист, две девушки из турагентства и мужчина лет сорока. Валентина Ивановна была старше всех, включая преподавательницу, лет на сорок.
Она купила толстую тетрадь в клетку, подписала её печатными буквами, как подписывала когда-то школьные тетради сыну, и села за первую парту.
За полтора года она не пропустила ни одного занятия.
Ни одного. Ходила в дождь и в гололёд, ходила с давлением, один раз пришла с загипсованным запястьем и писала левой рукой, криво, но писала.
Дома учила слова вслух на кухне, пока варился суп. Наклеила на холодильник бумажки: fridge, spoon, window.
— Мам, ну ты чего так упираешься? — смеялся Андрей, заставая её с карточками. — Это же для удовольствия, а не сессия.
— Для себя, — отвечала она и уходила к своей тетрадке.
Он не настаивал. Он был рад, что мать при деле.
При этом за все полтора года она никуда не съездила. Даже загранпаспорт не оформила, хотя он предлагал и даже записал её через сайт — она запись отменила.
Понял он всё в декабре.
Приехал к ней в субботу, открыл дверь своим ключом, разулся и пошёл в комнату, чтобы поставить пакет с продуктами.
Мать сидела за столом перед ноутбуком, в кофте, при полном параде, с уложенными волосами. На экране был ребёнок лет четырёх.
И она разговаривала.
Не по-русски.
Андрей замер в дверях.
Она говорила медленно, тщательно, с чудовищным акцентом, подглядывая в тетрадь, которая лежала рядом:
— Do you like your new… kindergarten? Is it big?
Мальчик на экране отвечал быстро, и она хмурилась, ловила знакомые слова и кивала.
Потом сказала:
— Say it again, please. Slowly. Grandma is old.
И мальчик засмеялся и повторил.
Андрей тихо вышел в коридор и сел на банкетку.
Речь шла о Мише — сыне его сестры Лены. Лена восемь лет назад вышла замуж и уехала жить в другую страну. Муж — иностранец, дома у них говорят по-английски, русский у ребёнка не пошёл: понимает через слово, отвечает по-своему.
Первые годы бабушка с внуком общалась через Лену. Дочь переводила: «Мам, он говорит, что нарисовал динозавра».
Через переводчика внука не бывает.
Когда Андрей вернулся в комнату, звонок уже закончился.
— Мам, — сказал он. — Ты поэтому пошла?
Валентина Ивановна закрыла тетрадь.
— А что, глупо?
— Почему ты не сказала?
— Так ты бы себя виноватым почувствовал, — сказала она спокойно. — Что сестра уехала, что я тут одна с бумажками на холодильнике. А это не твоё дело было. Это моё.
Она сняла очки и потёрла переносицу.
— Я, Андрюш, знаешь чего испугалась? Что он вырастет, а мы с ним ни одного разговора не проговорим. Не про динозавров даже. Просто ни одного.
Экзамен в конце курса она сдала на четвёрку. Дома положила сертификат в шкаф и никому не показывала.
Летом Лена привезла Мишу на месяц.
Андрей приехал в первый же вечер и застал такую картину: мать и внук сидели на кухне, ели блины и ругались.
Миша учил бабушку правильно произносить слово «squirrel». Бабушка учила Мишу слову «белка».
Оба смеялись и никак не могли договориться, кто из них хуже старается.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
