В посёлке её знали все. Крупная тёмная овчарка с сединой на морде, спокойная, к чужим равнодушная. Звали Дана.
Жила она у Клавдии Петровны — во дворе дома с калиткой на улицу Садовую.
И каждое утро, около семи, Дана выходила за калитку и садилась у дороги.
Ждала мусоровоз.
Машина заезжала на Садовую по вторникам, четвергам и субботам. Собака садилась у дороги именно в эти дни. В остальные лежала во дворе, к калитке не подходила и на улицу не просилась.
Мотор она слышала задолго до того, как машина показывалась из-за поворота. Соседи в шутку проверяли по ней время: Дана встала — значит, минут через пять подъедут.
Когда мусоровоз останавливался у баков, собака поднималась и шла рядом с ним. Не лаяла, не бросалась, под колёса не лезла.
Провожала до перекрёстка в конце улицы, там садилась, смотрела вслед и разворачивалась домой.
Так было шесть лет.
За эти годы в бригаде сменились двое рабочих и один водитель. Саму машину меняли дважды: сначала на другую такую же, потом на новую, с другим звуком мотора.
Собака всё равно выходила.
— Она у вас что, мусор любит? — смеялись дачники.
Клавдия Петровна пожимала плечами:
— Кто её знает. Ходит и ходит. Мне не мешает.
Сама она взяла Дану в возрасте: собаку ей отдали знакомые, у которых не сложилось с переездом. Прошлое у неё было какое-то, но какое — Клавдия Петровна не расспрашивала. Собака была здоровая, тихая и, как ей казалось, всем довольная.
А прошлой осенью Дана впервые не вышла.
Было утро четверга. Собака лежала в будке и не встала, когда хозяйка позвала.
Ей было тринадцать лет — для овчарки возраст серьёзный. Задние лапы у неё сдали в конце лета, и последние недели она ходила уже с трудом.
Мусоровоз в тот день на Садовой остановился не у баков.
Он остановился у калитки.
Из кабины вышел человек лет сорока пяти, в рабочей куртке, и постучал в ворота.
— Хозяйка, — сказал он, — здравствуйте. Я Николай. Скажите, а Дана где?
Клавдия Петровна вышла к нему, вытирая руки о фартук.
— Дома лежит. Не встаёт сегодня. А вы откуда её знаете по имени?
Мужчина помолчал.
— Так это я её из ямы вытащил, — сказал он. — Восемь лет назад.
История оказалась короткой.
Восемь лет назад Николай работал на этом же маршруте и в конце Садовой, у старого котлована, услышал скулёж. Молодая собака упала в яму и не могла выбраться: высоко и осыпается.
Он спустился, вытащил её и отвёз к ветеринару. Лапа была цела, но собака была истощённая и напуганная.
Дома оставить не мог: у него самого тогда была маленькая квартира и трое детей. Через знакомых пристроил её в семью, а потом та семья переезжала, и собаку передали дальше — так она и попала к Клавдии Петровне, уже без всякой истории.
— Я её потом на маршруте увидел через полгода, — сказал Николай. — Она вышла к машине и села. Я говорю ребятам: смотрите, это же наша.
— И вы не подошли?
— А зачем? — сказал он. — У неё дом, забор, кормят. Куда я полезу. Я ей рукой махал каждый раз, и всё.
Шесть лет она провожала машину до перекрёстка. И, судя по всему, никогда не путала: маршрут этот проезжают и другие грузовики, а она выходила только к мусоровозу.
Дана прожила ещё три с половиной месяца. Клавдия Петровна возила её к ветеринару, кололи витамины, летом собака снова выходила во двор и грелась на солнце у крыльца.
Николай стал заезжать. Не по работе, а так — в выходной, на своей машине, с куском колбасы в кармане.
Собаки не стало зимой, тихо, во сне.
Весной Клавдия Петровна взяла из приюта щенка — тоже овчарку, чёрную, с белым пятном на груди.
Щенка привёз Николай.
Он же и настоял, чтобы дом стоял так, чтобы из будки была видна дорога.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
