Серого кота с белой грудью в детском саду номер девять заметили в сентябре.
Крупный, гладкий, с обрубленным кончиком хвоста. Не худой и не запущенный — видно было, что где-то он живёт и кто-то его кормит.
Появлялся он всегда в одно и то же время, около часа дня.
Проходил вдоль забора со стороны гаражей, сворачивал к корпусу и садился под окном второй группы. Под тем самым, за которым спальня.
Сидел ровно столько, сколько длился тихий час. Потом поднимался и уходил той же дорогой.
Он не просил еды. Не лез к детям на прогулке. Не появлялся в саду ни утром, ни вечером, ни в выходные, когда сад был закрыт.
— Он расписание знает, что ли, — сказала однажды нянечка Люба, глядя в окно.
Воспитатели сначала посмеивались, потом привыкли, как привыкают ко всему, что происходит каждый день. Кто-то стал оставлять ему миску у крыльца, но кот к ней почти не подходил: понюхает и сядет на своё место.
Так прошло два года.
А осенью в саду сменилась заведующая. Прежняя ушла на пенсию, пришла новая — молодая, деятельная, с планами и проверками.
Она обошла территорию, увидела кота под окном спальни и сказала ровно то, что по должности обязана была сказать:
— Животное с территории убрать. У нас дети, у нас санэпидемстанция, у нас ответственность.
Спорить с ней никто не стал: формально она была права.
Кота попробовали не пускать. Он приходил снова. Пробовали отгонять — он пережидал в кустах и всё равно садился под окно.
Тогда заведующая позвонила куда следует и назначила отлов на четверг.
А в среду вечером к ней в кабинет постучалась нянечка Люба и попросила пять минут.
— Ирина Сергеевна, — сказала она, — я вам про кота расскажу, а вы уже решайте.
И рассказала.
Кота звали Тихон. Жил он не на улице, а в доме через дорогу — у Анны Петровны, которая тридцать четыре года проработала в этом самом саду нянечкой во второй группе.
Тридцать четыре года — это когда тебя помнят родители твоих нынешних детей.
Анна Петровна ушла на пенсию три года назад, в семьдесят один. И была у неё привычка, о которой знали все, кто с ней работал.
Каждый тихий час она включала детям одну и ту же пластинку с колыбельными. Одну и ту же — тридцать четыре года. Дети засыпали под неё, как под родительский голос.
Когда Анна Петровна ушла, магнитофон и старенький проигрыватель остались в спальне. Воспитательница Наташа, которая приняла группу, привычку сохранила: в час дня — та же колыбельная. Просто потому, что дети привыкли.
— Так вот, — сказала Люба. — Тихон вырос под эту пластинку. Она её дома тоже ставила, она без неё не засыпала. А два года назад Анна Петровна слегла — ноги. Она из квартиры почти не выходит.
— И кот?
— А кот пошёл на звук, — сказала Люба. — Тут же через дорогу всего. Открытая форточка, окно спальни во двор. Он садится и слушает.
Заведующая молчала.
— Он не к детям ходит, Ирина Сергеевна. Он на колыбельную ходит. Ту самую.
В кабинете стало тихо.
— Вы это точно знаете? — спросила заведующая.
— Я к ней хожу через день, — сказала Люба. — Она мне сама и сказала: «Люба, он у тебя там сидит, я знаю. Я бы и сама пришла посидеть, да не дойду».
Отлов в четверг отменили.
Дальше было вот что.
Заведующая с воспитателями и родительским комитетом сделали простую вещь: собрали деньги и купили в квартиру Анне Петровне такой же проигрыватель, а пластинку с колыбельными нашли на барахолке — за неё пришлось поторговаться.
Теперь колыбельная звучит и дома.
Кот, впрочем, ходить не перестал. Тот же час, то же окно, то же место под форточкой.
Только теперь у стены для него стоит деревянный ящик с подстилкой, чтобы не сидеть на холодной земле, а рядом на стене висит табличка: «Тихон. Работает с 13:00 до 15:00».
Раз в неделю по субботам к нему приходит Анна Петровна — её привозят на машине родители из старшей группы. Она сидит на скамейке, кот у неё на коленях, и во дворе очень тихо.
Дети из второй группы уверены, что кот приходит их охранять.
Никто их не разубеждает.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
