Михаил Воронин родился 26 марта 1945 года в Москве. До конца войны оставалось шесть недель.
Отца рядом не было. Растила сына мать: работала, зарабатывала немного, и жили они без всяких излишеств, как тогда жили очень многие московские семьи.
Зато совсем рядом с домом стоял стадион «Динамо».
Для мальчишки этот стадион был целым миром. Зимой Миша пропадал на хоккее, летом часами гонял мяч. Учёба давалась ему легко, поэтому после уроков он без всяких угрызений совести бежал туда, где было интереснее.
Однажды он увидел гимнастов.
Это были совсем другие ребята. Здоровые, сильные, с такой мускулатурой, какой во дворе не было ни у кого. На снарядах они держали собственный вес на одних руках и крутились вокруг перекладины так, будто это ничего им не стоило.
Миша решил, что будет таким же.
Ему было тринадцать, когда он пришёл записываться в гимнастическую секцию.
Тренер оглядел новичка. Тщедушная фигурка. Тонкая длинная шея.
И отказал.
Если посмотреть глазами того тренера, отказ выглядел разумно. В гимнастику приводят маленькими, и к тринадцати годам те, кого привели вовремя, уже по нескольку лет работают на снарядах. А тут в зал пришёл худой подросток без всякой подготовки. Возиться с ним означало тратить время на того, кто, скорее всего, никогда не догонит сверстников.
Миша вернулся к хоккею.
Но гимнастика не отпускала. Он по-прежнему заглядывал в зал и смотрел, как тренируются другие.
А потом он увидел Бориса Шахлина. Где именно, рассказывают по-разному: то ли на тренировке в динамовском зале, то ли в кадрах кинохроники. Шахлин в те годы был главным гимнастом страны.
После этого решение стало окончательным. Только гимнастика.
Оставалась одна загвоздка. Нужен был тренер, который его возьмёт.
Помощь пришла оттуда, откуда её никто не ждал: с хоккея.
Константин Садиков, учитель физкультуры в Мишиной школе, сам когда-то был гимнастом. Он заметил худого паренька на соревнованиях по хоккею и посоветовал ему идти в гимнастику. Причём не ограничился словами, а предложил попробовать поработать на снарядах.
Миша попробовал. И увлёкся так, что о хоккее больше не помышлял.
Первым его тренером стал сам Садиков. А потом, со второй попытки, Воронин всё-таки попал в гимнастическую секцию «Динамо», в «Юный динамовец».
В динамовском зале с ним занимался Николай Балашов, потом тренер по фамилии Беляев. Работали основательно. Начинали с несложных движений, доводили их до автоматизма и по ходу придумывали следующие, посложнее. Так закладывалось то, что потом отличало Воронина от других: совершенная координация и темперамент.
Прошло шесть лет с того отказа. В девятнадцать Воронин впервые вышел на взрослый чемпионат страны и сразу взял бронзу в многоборье. Через год была уже серебряная медаль.
А осенью 1966 года двадцатиоднолетний Михаил Воронин поехал на чемпионат мира в Дортмунд.
Чемпионат складывался для сборной драматично. Командное первенство снова ушло к японцам. Главный бой, как потом вспоминал сам Воронин, решили дать на коне и на кольцах, где можно было рассчитывать на первые места.
На коне фаворитом считался югослав Мирослав Церар, признанный мастер. Воронин рассказывал: «Во время исполнения программы у него были незначительные ошибки, и я думал, что смогу его догнать, но концовки комбинации не получилось… Почему так произошло, до сих пор не могу понять, и мне досталась серебряная медаль, но она подняла мой дух».
Потом были кольца.
«Удивительно спокойным встал я под кольцами, когда зажёгся на табло мой номер, — вспоминал Воронин. — У меня был большой отрыв, и мне захотелось сделать что-нибудь невероятное. Вот какой огонь желания загорелся во мне!»
Он работал, по собственным словам, «не для оценки», а «для души и от души». Когда на табло загорелось 9,9, он удивился всерьёз. Потом вспоминал, что первая мысль была такая: «За что же сняли одну десятую?»
Золото на кольцах. И золото в абсолютном первенстве, то есть звание лучшего гимнаста мира по сумме всех снарядов. Серебро в многоборье взял японец Сюдзи Цуруми, бронзу его соотечественник Акинори Накаяма.
Тот самый подросток, которого восемь лет назад не взяли в секцию из-за тонкой шеи.
Через несколько дней, 27 сентября, Воронин записал в дневнике: «Я — абсолютный чемпион мира. Абсолютный, Мишка, ты слышишь? Нет, не верится… Что я должен ещё сделать для гимнастики, которую я люблю? Да я просто обязан быть первым… Отдать всё, всё для любимой гимнастики. Это цель моя и задача».
С тренером Корольковым, по словам Воронина, у него всегда были «какие-то простые беседы». После Дортмунда разговор вышел такой.
— Ну, Мишаня, доволен Дортмундом? — спросил Корольков.
— Что-то у меня сейчас такое ощущение, что надо срочно идти в зал и тренироваться, а не то титул у меня завтра отнимут. С чего бы это? — ответил Воронин.
— Всё правильно, тебе кажется, что случилось что-то невероятное, земля перевернулась, — сказал тренер. — Успокойся, скоро всё образуется. Ты будешь уверенно чувствовать себя в новой роли абсолютного чемпиона мира.
Позже Воронин признавался: «Рановато я стал чемпионом. Навалилась такая ответственность, и я поставил себе цель больше никогда не проигрывать».
Цель он держал всерьёз. В 1967 году выиграл многоборье на чемпионате Европы, в 1969-м повторил. Дома, на чемпионатах СССР, побеждал в многоборье четыре года подряд, с 1968-го по 1971-й.
Через два года, на Олимпиаде 1968 года в Мехико, он завоевал семь медалей. Два золота, в опорном прыжке и на перекладине. Четыре серебра и одну бронзу.
А на перекладине с тех пор есть элемент, названный его именем: элемент Воронина.
В этой истории нет волшебства. Был отказ, который вполне мог стать концом. И был учитель физкультуры, который посмотрел на того же худого мальчишку по-другому.
Тонкая длинная шея никуда не делась. Её хорошо видно на снимках из Дортмунда. Просто теперь под ней были плечи чемпиона мира.
