Летом 1832 года в Милане восемнадцатилетний провинциал сел за фортепиано перед экзаменационной комиссией. Приехал он из крошечного Буссето, с рекомендательными письмами и папкой собственных сочинений. Дома его считали лучшим музыкантом округи. В Милане на него смотрели иначе.
Преподаватель фортепиано обратил внимание прежде всего на руки. Они лежали на клавишах неправильно. Переучивать такие руки в восемнадцать лет, записал он, будет трудно.
2 июля 1832 года комиссия записала отказ.
Спустя почти семьдесят лет эта же консерватория получит имя провалившегося абитуриента. А пока парень из Буссето остался в чужом огромном городе без учителя и без места в классе.
Абитуриента звали Джузеппе Верди.
Трактир в Ле Ронколе
Он родился в октябре 1813 года в деревне Ле Ронколе, в нескольких километрах от городка Буссето. В церковной книге записано, что крестили его 11 октября, а родился он «вчера». Мать всю жизнь праздновала день рождения сына 9 октября, и сам Верди потом держался её версии.
Отец, Карло Верди, держал в деревне трактир, торговал солью и бакалеей, в свободное время работал в поле. Мать, Луиджа Уттини, была пряхой. В большие господа семья не выбилась, но и нищей не была. Историк Роджер Паркер замечает, что Верди потом любил изображать себя сыном неграмотных крестьян, хотя родители были мелкими собственниками и торговцами, а отец изо всех сил старался дать мальчику образование.
Музыка нашла его рано. Деревенский органист Пьетро Байстрокки начал учить мальчишку латыни и итальянскому, а потом и органу. Родители, видя, что сын не отходит от инструмента, купили ему спинет, маленький домашний клавесин. Удовольствие для трактирщика недешёвое.
Спинет мальчик разыграл так, что его пришлось чинить. В 1821 году мастер Стефано Каваллетти привёл инструмент в порядок и оставил внутри записку: денег за работу не взял, потому что увидел, с какой охотой мальчик Джузеппе Верди учится играть. Тот спинет Верди хранил до конца жизни.
Когда Байстрокки умер, место органиста в сельской церкви досталось его ученику. Сколько ему тогда было, биографы спорят: одни пишут про восемь лет, другие про десять. В любом случае это был ребёнок, которому церковь платила жалованье за музыку.
Сапожник, органист и торговец Барецци
В 1823 году, десяти лет от роду, Джузеппе отправили учиться в Буссето, в гимназию священника Пьетро Селетти. Жил он у сапожника по фамилии Пуньятта, у которого за стол и угол брали совсем немного. Латынь, итальянский, риторика шли своим чередом.
А по воскресеньям мальчик возвращался в Ле Ронколе. Пешком, несколько километров туда и обратно, потому что на воскресной мессе в родной деревне должен был играть орган. И играл его всё тот же школьник из Буссето.
В Буссето у него появился настоящий учитель композиции, Фердинандо Провези, капельмейстер главной городской церкви и руководитель городской музыкальной школы. Вторым руководителем местного Филармонического общества был Антонио Барецци.
Барецци торговал бакалеей оптом и гнал ликёры. Один современник назвал его «одержимым любителем» музыки, и репетиции городского оркестра проходили прямо у него в доме. Этот человек и стал для Верди тем, без кого дальнейшей истории просто не случилось бы.
В тринадцать лет Джузеппе впервые выступил в родном городе на публике. Его позвали в последний момент заменить другого музыканта, и он сыграл в основном свою собственную музыку. Городок был удивлён.
Потом его понесло. Много лет спустя Верди надиктовал издателю Джулио Рикорди короткую автобиографию и перечислил, что успел написать с тринадцати до восемнадцати лет: «марши для духового оркестра сотнями, пожалуй, столько же маленьких симфоний для церкви, театра и концертов, пять или шесть концертов и вариаций для фортепиано, которые я сам исполнял, множество серенад, кантат и разную церковную музыку». Секретарь Филармонического общества Джузеппе Демальде написал про юношу коротко: «Никто из нас не мог с ним соперничать».
В конце 1829 года Провези объявил, что учить ученика ему больше нечему. Верди переселился в дом Барецци и начал давать уроки пения и фортепиано его дочери Маргерите. К 1831 году молодые люди были неофициально помолвлены.
Буссето стал ему мал. Нужен был Милан.
Руки не так лежат
Милан тогда был музыкальной столицей севера Италии. Там стоял театр Ла Скала, там была консерватория, там решались судьбы оперных композиторов. Из Буссето всё это выглядело как другая планета.
Барецци взялся за дело всерьёз. 14 мая 1831 года он подал прошение о приёме юноши в миланскую консерваторию и уговорил Карло Верди просить для сына стипендию у городского благотворительного фонда Буссето. С фондом пришлось повозиться: одобрение пришло только в январе 1832-го. Недостающие деньги на жизнь и учёбу добавлял сам Барецци.
Летом 1832 года Верди приехал в Милан и сдавал вступительный экзамен. Протокол комиссии, подписанный 2 июля её председателем Франческо Базили, сохранился. Формулировки в нём довольно вежливые.
Преподаватель фортепиано Анджелери нашёл, что молодому человеку «пришлось бы изменить положение руки, что в возрасте 18 лет было бы трудно». О сочинениях, которые Верди привёз с собой, комиссия отозвалась сдержанно, но не пренебрежительно: если он будет прилежно и терпеливо изучать правила контрапункта, то сумеет направить свою фантазию, «которую он, по-видимому, имеет», и добиться в композиции достойного успеха.
Биографы добавляют ещё несколько причин, которые висели над этим экзаменом. Верди был заметно старше обычных учеников: в консерваторию брали детей примерно до четырнадцати лет. Он был подданным Пармского герцогства, а значит, для миланского учебного заведения считался иностранцем. И свободных мест было совсем немного. По преданию, за юношу высказался только один член комиссии, знаменитый скрипач Алессандро Ролла.
Итог был простым. В консерваторию его не взяли.
Верди эту историю не забыл никогда. Бумаги об отказе он хранил среди своих документов до самой смерти.
Абонемент в Ла Скала
Ролла, тот самый, что был за него, дал дельный совет: заниматься частным образом у Винченцо Лавиньи. Лавинья много лет работал в Ла Скала за клавесином, дирижировал спектаклями и сам писал оперы. Посмотрев сочинения юноши из Буссето, он назвал их «очень многообещающими». Платил за уроки, как и за всё остальное, Барецци.
Лавинья гонял ученика по гармонии, контрапункту и фуге. Спустя сорок лет Верди вспоминал эти уроки как сухие и сугубо академические, но историки находят в них и живое: учитель заставил его купить абонемент в Ла Скала, по которому можно было ходить в театр хоть каждый вечер.
И Верди ходил. Он слышал великую певицу Марию Малибран в операх Россини и Беллини. Для будущего оперного композитора лучшей школы не придумать: вечер за вечером он видел из зала, как устроен спектакль и как на него отвечает публика.
Постепенно у него появились знакомства. Лавинья свёл его с Пьетро Массини, руководителем любительского Филармонического общества. В 1834 году Верди сидел у клавесина на исполнении оратории Гайдна «Сотворение мира», а вскоре уже вёл репетиции «Золушки» Россини. Именно Массини уговорил его написать первую оперу. Она называлась «Рочестер», либретто к ней сочинил журналист Антонио Пьяцца.
Городок раскололся надвое
В 1833 году в Буссето умер старый учитель Провези. Освободилось место органиста главной церкви и руководителя городской музыки. Многие в городе прочили на это место Верди.
Но у церковного начальства был свой кандидат, некий Джованни Феррари. В церковных кругах Верди, по словам биографов, пренебрежительно называли «модным маэстрино». Буссето раскололся на два лагеря: одни стояли за церковь и Феррари, другие за Филармоническое общество и Верди. Страсти кипели несколько лет, как это бывает только в маленьких городах.
Органистом Верди так и не стал. Зато в 1836 году, при поддержке Барецци, получил от города должность маэстро музыки с контрактом на три года: учил, давал уроки, руководил городским оркестром. Незадолго до этого, летом 1835-го, Лавинья выдал ему свидетельство об окончании занятий.
4 мая 1836 года Джузеппе Верди женился на Маргерите Барецци, дочери своего покровителя. В марте 1837 года у них родилась дочь Вирджиния, в июле 1838-го сын Ичилио.
Маэстро музыки в маленьком городке со временем стало тесно. Опера про Рочестера, переделанная и переименованная, лежала в столе. В конце 1838 года Верди оставил свой пост, и молодая семья перебралась в Милан. Жили скромно, в небольшой квартире у Порта Тичинезе.
Первая опера и контракт мечты
Опере про Рочестера повезло с новым либреттистом. Текст переписал молодой поэт Темистокле Солера, герой получил новое имя, и опера стала называться «Оберто, граф ди Сан-Бонифачо». Массини замолвил за неё слово в Ла Скала.
Импресарио театра Бартоломео Мерелли был человеком практичным и рисковать деньгами ради неизвестного провинциала не спешил. По рассказам биографов, решили дело добрые отзывы певцов, которым показывали партитуру. Мерелли согласился.
17 ноября 1839 года «Оберто» вышел на сцену Ла Скала. Шедевром его никто не назвал, но публика приняла оперу хорошо, и за премьерой последовало больше десятка представлений. Для дебютанта из Буссето это было очень прилично.
Мерелли сделал вывод быстро. Он предложил Верди контракт на три новые оперы, по одной каждые восемь месяцев, для Ла Скала или для Вены, где он тоже держал театр. За каждую полагалось четыре тысячи австрийских лир и половина дохода от продажи нот. Верди потом сам называл эти условия щедрыми для того времени.
Двадцатишестилетний композитор, контракт с главным театром Италии, семья в Милане. Казалось, трудные годы остались позади.
Двадцать два месяца
Этого нельзя пропустить, хотя рассказывать тяжело.
Дочь Вирджиния умерла ещё в августе 1838 года, когда ей не было и полутора лет. Сын Ичилио умер в октябре 1839-го, за несколько недель до премьеры «Оберто». А в июне 1840 года, когда Верди сидел над следующей оперой, заболела Маргерита. 18 июня её не стало. Ей было двадцать шесть лет. Биографы называют причиной энцефалит.
Много лет спустя Верди описал то лето двумя фразами: «Я остался один. Один!» За двадцать два месяца он потерял обоих детей и жену. Ему самому было двадцать шесть.
Одно представление
А по контракту полагалось сдать новую оперу. И не какую-нибудь, а комическую.
Мерелли нужна была комедия на осенний сезон. Верди предложили выбрать из готовых старых либретто поэта Феличе Романи. Ни одно ему не нравилось, и он взял, по собственным словам, «наименее плохое». Опера называлась «Король на час». Дописывать весёлую музыку ему пришлось в опустевшей квартире.
5 сентября 1840 года «Король на час» дали в Ла Скала. Верди сидел в оркестровой яме и слышал зал целиком. Певцов театр собирал для серьёзной оперы, комедию они петь не умели. Часть номеров встретили хлопками, часть свистом. Второго представления не было: остальные спектакли отменили, и в Ла Скала эту оперу не ставили потом больше ста шестидесяти лет.
Двадцать лет спустя Верди писал об этом вечере так, словно всё случилось вчера. Публика, по его словам, глумилась над оперой бедного больного молодого человека, которого подгоняли сроки и у которого сердце разрывалось от горя. «Если бы публика не аплодировала, а хотя бы молча вынесла ту оперу, у меня не нашлось бы слов, чтобы её благодарить».
Следующую комедию он напишет только через полвека с лишним, в семьдесят девять лет. Это будет «Фальстаф».
«Больше я не сочиняю»
Осенью 1840 года двадцатисемилетний Верди решил, что с музыкой покончено. Жены нет, детей нет, опера освистана, в Милане его держит только контракт. Земляк и друг Демальде вспоминал, что горе заставило его отказаться от всего разом: он хотел только спрятаться в каком-нибудь тёмном углу, подальше от людей.
Он попросил Мерелли расторгнуть контракт. И тут, по рассказу самого Верди, импресарио повёл себя совсем не так, как ждут от делового человека. Он не стал грозить неустойкой. Он отпустил Верди, но на прощание пообещал: если тот когда-нибудь захочет писать снова, пусть предупредит за два месяца, и оперу поставят.
Верди сочинять не собирался. Новых либретто, которые ему предлагали, он даже не открывал.
Так прошла осень, и наступила зима.
Снег на улице
Дальше всё известно со слов самого Верди. Эту сцену он надиктовал издателю Джулио Рикорди в 1879 году, почти через сорок лет, и с тех пор её пересказывают во всех биографиях.
Шёл крупный снег. На миланской улице Верди столкнулся с Мерелли. Импресарио взял его под руку и потащил к себе в Ла Скала, по дороге жалуясь на беду. Ему срочно нужна новая опера. Заказ он отдал немецкому композитору Отто Николаи, а тот отказался от либретто, назвав его невозможным.
— Представьте себе, либретто Солеры! — горячился Мерелли. — Великолепное, потрясающее, необыкновенное! Сильные сцены, прекрасные стихи! А этот чудак даже смотреть на него не хочет.
В кабинете Мерелли взял со стола толстую рукопись и сунул её Верди:
— Вот оно. Берите. Читайте.
— Да на что оно мне? — отбивался Верди. — Нет, нет, никаких либретто я читать не хочу!
— Не укусит же оно вас, — ответил Мерелли. — Прочтите и принесите обратно.
Верди свернул пачку листов, исписанных крупным почерком, и пошёл домой. Дома, по его словам, почти со злостью швырнул рукопись на стол. Листы упали и раскрылись сами. Взгляд зацепился за строчку: «Va, pensiero, sull’ali dorate». По-русски примерно так: «Лети, мысль, на золотых крыльях».
Это был хор пленников на берегах вавилонских рек, которые вспоминают далёкий дом. Стихи были почти пересказом библейского псалма, а Библию Верди, по его признанию, всегда любил перечитывать.
Он прочёл одно место, потом другое. Потом заставил себя закрыть рукопись и лечь спать. Не вышло. Он встал и перечитал либретто один раз, второй, третий, так что к утру знал его почти наизусть.
И всё равно наутро понёс рукопись обратно.
— Хорошо, а? — спросил Мерелли.
— Очень хорошо, — признал Верди.
— Ну так пишите музыку!
— Даже не подумаю. Не хочу.
— Пишите музыку, пишите музыку! — твердил Мерелли.
С этими словами он засунул либретто Верди в карман пальто, взял его за плечи, вытолкал из кабинета и захлопнул дверь. И запер её на ключ.
Историки давно замечают, что воспоминания Верди, записанные спустя сорок лет, гладкие, как хорошая сказка, и в них есть неточности. Раскрылась ли рукопись именно на той странице, теперь не проверит никто. Но либретто Солеры, от которого отказался Николаи, действительно попало к Верди через Мерелли, а премьеру и её успех подтверждают газеты и афиши того времени.
Строчка сегодня, строчка завтра
«Что мне было делать? — вспоминал Верди. — Я вернулся домой с „Набукко“ в кармане. Сегодня один стих, завтра другой, тут нота, там целая фраза, и понемногу опера была написана».
К осени 1841 года партитура была готова. Называлась опера пока «Навуходоносор», коротко «Набукко». Премьеру Мерелли назначил на 9 марта 1842 года, на самый конец карнавального сезона. На репетиции отвели около двенадцати дней.
Позже Верди рассказывал про эти репетиции историю, которую очень любил. Театр в те дни перестраивали, по сцене и залу ходили рабочие. Певцы пели кое-как, оркестр старался перекрыть стук молотков. Потом хор начал «Va, pensiero». Через несколько тактов в театре стало тихо, как в церкви. Плотники один за другим бросили работу, расселись на лестницах и лесах и слушали. Когда хор закончил, они подняли такой шум, какого Верди, по его словам, больше никогда не слышал: кричали «Браво, маэстро!» и колотили инструментами по доскам.
«Тогда я понял, что меня ждёт», — говорил он.
9 марта 1842 года
Верди сидел в оркестре, как было принято для автора на первых спектаклях. Заглавную роль пел баритон Джорджо Ронкони, властную Абигайль исполняла сопрано Джузеппина Стреппони.
Премьера прошла с огромным успехом. До конца сезона успели дать восемь спектаклей. А когда «Набукко» вернули на сцену Ла Скала осенью того же года, его сыграли 57 раз. Такого числа представлений одной оперы за сезон театр до того не знал, да и после не повторил.
За следующие три года «Набукко» поставили в Вене, Лиссабоне, Барселоне, Берлине, Париже и Гамбурге. В 1848 году его услышали в Нью-Йорке, в 1850-м в Буэнос-Айресе.
Верди было двадцать восемь. С вступительного экзамена в миланскую консерваторию прошло меньше десяти лет. С провала «Короля на час» полтора года.
Сам он потом подвёл черту одной фразой: «С этой оперы, можно сказать, по-настоящему началась моя артистическая карьера».
Что было дальше
Дальше были «Риголетто», «Трубадур», «Травиата», «Аида», «Отелло», «Фальстаф». Об этом написаны библиотеки.
Но одну деталь из начала пути стоит досказать. В 1847 году Верди посвятил свою оперу «Макбет» торговцу из Буссето. «Я давно собирался посвятить вам оперу, — писал он Антонио Барецци, — ведь вы были для меня отцом, благодетелем и другом». Тесть, потерявший дочь, так и остался для него одним из самых близких людей.
А миланская консерватория, которая когда-то нашла, что у восемнадцатилетнего провинциала неправильно лежат руки, при жизни Верди не раз хотела носить его имя. Он отказывал. По преданию, отвечал так: «Молодым меня не захотели, стариком не получат».
Имя Джузеппе Верди консерватория получила только после его смерти, в 1901 году. Носит его до сих пор.
