Мальчик стоял в своей комнате перед зеркалом со скрипкой у подбородка. Играл и покачивался в такт. Ему было важно не только, как звучит, но и как это выглядит со стороны: какой поворот плеча красивее, как держать локоть, куда уводить смычок на последней ноте. Так его учил преподаватель: играть перед зеркалом, пока осанка и движение руки не станут благородными сами собой.
Потом дверь открылась. На пороге стоял отец.
Много лет спустя, уже знаменитым, этот мальчик вспоминал ту минуту в нескольких словах. По его рассказу, дальше была «бурная и неприятная сцена».
Отец запретил ему становиться музыкантом. И это было особенно горько, потому что сам отец был, пожалуй, самым известным музыкантом Вены.
Мальчика звали Иоганн Штраус. Тот самый, который через двадцать с лишним лет напишет «На прекрасном голубом Дунае».
Сын короля вальса
Он родился 25 октября 1825 года в Санкт-Ульрихе, пригороде Вены, который сегодня стал частью города. Назвали его в честь отца, Иоганном, а дома, чтобы не путать двух Иоганнов, звали по-венски ласково: Шани.
Отцу, Иоганну Штраусу-старшему, тогда был двадцать один год. Он уже играл на альте и скрипке в танцевальных оркестрах, а вскоре завёл собственный. Через несколько лет Вена танцевала под его вальсы. Его соперником и прежним товарищем был Йозеф Ланнер, второй кумир венских танцзалов. Вдвоём они сделали из вальса то, чем он стал: музыку, под которую кружился весь город, от прачек до графинь.
Мать, Анна, урождённая Штрайм, была женщиной с характером и, как говорили, очень музыкальной. Детей в семье росло несколько. Кроме Шани, братья Йозеф и Эдуард, сёстры Анна и Тереза.
Около 1834 года семья переехала в большой дом на Таборштрассе, который венцы звали Хиршенхаус, «Олений дом». Отец снял там сразу несколько квартир: для себя, для жены и детей, для родни. Там же он сочинял и собирал оркестр на репетиции. Дети росли под звуки скрипок за стеной.
Музыка у старшего сына проявилась рано. По семейному преданию, летом 1831 года, когда Шани не исполнилось и шести, он сыграл на фортепиано свой первый вальс. Мать записала ноты. Много лет спустя эта пьеска вышла под названием «Первая мысль».
Банкир, а не музыкант
Казалось бы, радуйся: сын пошёл в отца. Но отец не радовался.
Иоганн Штраус-старший видел для старшего сына совсем другое будущее. Спокойное, солидное, с твёрдым жалованьем. Он хотел, чтобы Шани стал банкиром.
Биографы объясняют это без злодейства. Сам отец знал цену своей славе. Бесконечные ночи в танцзалах, гастроли, дороги, капризы хозяев заведений, вечная гонка за новым вальсом, потому что публика требует новинок каждый сезон. По мнению биографов, он хотел уберечь сына от этой жизни, а вовсе не боялся соперника в собственном доме.
С 1837 по 1841 год Шани учился в гимназии при Шотландском монастыре, одной из лучших школ Вены. Потом отец определил его в коммерческое отделение Политехнического института. Бухгалтерия, счета, торговое дело. Дорога в контору была проложена.
Только сам Шани по этой дороге идти не собирался.
Учитель из оркестра отца
За сына взялась мать.
Анна видела, что у мальчика настоящий талант, и решила, что закапывать его в конторских книгах нельзя. Действовать открыто она не могла: в доме главным был муж. Поэтому она действовала тихо.
Учителя она нашла там, где его меньше всего стали бы искать. Франц Амон был первой скрипкой и концертмейстером оркестра Штрауса-старшего. Тот самый человек, который каждый вечер играл рядом с отцом на сцене. Анна договорилась с ним об уроках для сына, и Амон согласился держать всё в секрете от собственного хозяина.
Выходило почти как в оперетте, которые Шани напишет много позже. По вечерам Амон играл вальсы Штрауса-отца. А в свободные часы учил его сына играть так, чтобы однажды тот смог с этим отцом соперничать.
Кроме скрипки, мальчик занимался фортепиано у преподавателя Плахого. Уроки шли больше года, и отец ничего не знал.
Амон учил не только нотам. У него было правило: скрипач должен заниматься перед зеркалом, как танцовщик. Смотреть, как он стоит, как ведёт смычок, как держит голову. Музыкант танцевального оркестра стоит перед публикой весь вечер, и публика смотрит на него не меньше, чем слушает. Шани послушно вставал к зеркалу и искал самые красивые движения.
Именно за этим занятием его и застал отец.
Сам Иоганн Штраус позже рассказывал, что играл в своей комнате перед зеркалом, покачиваясь в такт и проверяя, какие движения выглядят изящнее. Тут открылась дверь, и вошёл отец. Что было дальше, он описал коротко: бурная и неприятная сцена.
Некоторые биографы добавляют подробности пожёстче. По их словам, отец выпорол сына и пригрозил, что выбьет из него музыку. Как бы там ни было, итог сцены известен точно: отец запретил сыну становиться профессиональным музыкантом.
Запрет вышел громким. Но исполнять его оказалось некому.
Отец уходит из дома
У Иоганна Штрауса-старшего давно была вторая жизнь.
Примерно с 1834 года он встречался с модисткой Эмилией Трампуш. С 1835 года у них один за другим рождались дети, как минимум семеро. Всё это время он оставался женат на Анне. Да и дома бывал нечасто: вечерами играл на балах, а подолгу пропадал на гастролях по Европе.
В 1843–1844 годах он окончательно ушёл из семьи и поселился с Эмилией. А когда в 1844 году он открыто признал своё отцовство очередной дочери, рождённой Трампуш, Анна подала на развод. Судебные тяжбы бывших супругов тянулись до 1846 года.
Для Шани уход отца обернулся двумя вещами сразу. Первая: запрет больше некому было стеречь. Отец жил в другом доме и за сыном уже не следил. Вторая: семья осталась без главного заработка. Мать, несколько детей, большой дом. Старшему сыну было восемнадцать.
На выставке Музея Вены о Штраусе эту перемену описывают так: после ухода отца мать объявила Шани новым главой семьи. Это была не почётная должность. Главе семьи предстояло её кормить.
Банкиром за пару месяцев не станешь. А скрипкой он владел уже хорошо.
Учёба всерьёз
Весной 1843 года в Вене умер Йозеф Ланнер, тот самый давний соперник отца. Ему было сорок два года. В венской танцевальной музыке освободилось место. Второго Ланнера не было, и публика, привыкшая выбирать между двумя кумирами, осталась с одним.
Шани решил учиться всерьёз, по-взрослому, чтобы никто не мог сказать, что сын Штрауса просто пиликает на скрипке по отцовской славе.
Он занимался теорией и контрапунктом у профессора Иоахима Гофмана, который держал частную музыкальную школу. Генерал-бас, то есть основы гармонии, ему преподавал известный композитор и церковный капельмейстер Йозеф Дрекслер. Скрипичную технику шлифовал Антон Кольман из оркестра Венской придворной оперы.
Учёбу он завершил в 1844 году сочинением, которого от будущего короля вальса никто бы не ждал. Это была церковная музыка: градуал «Tu qui regis totum orbem» для хора и духовых. Единственное духовное произведение в его жизни.
Учителя дали ему блестящие рекомендации. А рекомендации нужны были не для гордости. Без них в Вене нельзя было получить главную бумагу в карьере танцевального музыканта: официальное разрешение руководить собственным оркестром.
Бумага, которую пытался остановить отец
В июле 1844 года восемнадцатилетний Иоганн Штраус подал прошение в венский магистрат. Он просил разрешения выступать как руководитель собственного оркестра. Для расчёта налога он указал размер будущей капеллы: от двенадцати до пятнадцати человек.
В те же дни мать подала на развод. Некоторые биографы считают, что это не совпадение: Анна хотела денежной независимости от мужа для себя и детей и, возможно, опасалась, что муж помешает сыну.
Опасалась не зря. Отец узнал о прошении и вмешался. Он попытался добиться, чтобы сыну отказали.
Не вышло. В начале сентября 1844 года разрешение было выдано, несмотря на возражения самого знаменитого музыканта Вены. Сын Штрауса получил право играть против Штрауса.
Дальше нужно было найти музыкантов и сцену. И то и другое оказалось непросто. Отец был в Вене фигурой огромной, его влияние на хозяев танцевальных заведений было велико. Многие из них не хотели связываться с сыном, чтобы не поссориться с отцом.
Согласился один. Фердинанд Доммайер, хозяин казино в Хитцинге, нарядном пригороде Вены у самого Шёнбруннского парка. Место было не случайное. В казино Доммайера когда-то гремели триумфы самого Штрауса-старшего и Ланнера. Теперь там предстояло выйти третьему.
8 октября 1844 года, за неделю до дебюта, двадцать четыре музыканта подписали с молодым Штраусом письменный контракт. Этот документ сохранился, он лежит в Венской городской библиотеке. Контракт был на год, и в нём стоял строгий пункт: никому не разрешалось присылать вместо себя замену ни на репетиции, ни на выступления. Молодой капельмейстер знал, чего хочет. Двадцать четыре музыканта и он сам. Вместо «двенадцати-пятнадцати», заявленных для налоговой, на сцену вышли двадцать пять человек.
Вечер 15 октября
Афиши обещали танцевальный вечер. Вена отлично понимала, на что идёт смотреть. Сын против отца. Шани против самого Штрауса.
Зал казино был рассчитан примерно на шестьсот человек. В тот вечер он был набит битком.
Играли разное: увертюры Обера, отрывок из «Сна в летнюю ночь» Мендельсона, вальс покойного Ланнера. Но слушать пришли другое. Молодой Штраус привёз четыре собственных сочинения: вальс «Эпиграммы», «Дебют-кадриль», польку «Сердечная радость» и вальс «Ищущие благосклонности». Номера потом так и вошли в каталог его музыки, с первого по четвёртый.
Вальс «Эпиграммы», его первый опус, публика заставила сыграть девятнадцать раз подряд. Девятнадцать раз один и тот же вальс, пока зал не устал просить.
А ещё в тот вечер прозвучал вальс «Отзвуки Лорелеи и Рейна». Его автором был Иоганн Штраус-отец. Сын включил музыку отца в программу собственного дебюта, того самого, который отец пытался запретить.
«Доброе утро, Штраус-сын!»
Газеты откликнулись сразу, и откликнулись восторженно.
Критик журнала «Дер Вандерер» написал, что имя Штрауса достойно продолжится в сыне и что трёхдольный размер, то есть вальс, обретёт в нём крепкую опору. Издатель театральной газеты Адольф Бойерле отметил, что молодой Штраус с каждым днём всё больше завоёвывает расположение публики.
А 19 октября 1844 года в том же «Вандерере» вышла фраза, которую в Вене повторяют до сих пор. Её автором был венский юморист Франц Вист:
«Спокойной ночи, Ланнер! Добрый вечер, Штраус-отец! Доброе утро, Штраус-сын!»
Три строчки уместили всю историю венского вальса. Ланнер умер. Отец ещё играет, но у него уже вечер. А у сына утро, и весь день впереди.
Отцу было сорок лет, и он был в зените славы. Слышать про свой «вечер» ему было обидно.
Биографы пишут, что он рассердился и на сына, и на хозяина казино, который приютил непослушного наследника. После этого Штраус-старший больше никогда не играл у Доммайера, хотя именно там когда-то праздновал свои первые победы.
Два Штрауса на одну Вену
Громкий дебют не означал лёгкой жизни. Первые годы дались молодому Штраусу тяжело.
Отец не собирался уступать город. По словам биографов, он заносил в свой чёрный список заведения, где выступал сын, и не пускал его на самые престижные балы, которые считал своей территорией. Хозяевам танцзалов приходилось выбирать, и многие выбирали проверенного отца.
Сын искал выход там, где отцовское влияние заканчивалось. Он охотно брал приглашения выступать вдали от дома. Публика там принимала его хорошо, и понемногу он завоевал слушателей и в самой Вене.
Дома всем руководила мать. Анна Штраус, по отзывам историков, оказалась умелым менеджером семейного музыкального дела. Из Хиршенхауса, того самого дома, где когда-то отец застал сына у зеркала, она вела дела оркестра. Позже в семейное дело пришли и младшие сыновья. Йозеф ради этого оставил инженерную карьеру, а следом за ним дирижировать начал и Эдуард.
Пять лет в Вене играли два Иоганна Штрауса, отец и сын, и у каждого был свой оркестр и свои поклонники.
Соперничество закончилось само собой и грустно. В сентябре 1849 года Иоганн Штраус-старший заболел скарлатиной и 25 сентября умер. Ему было сорок пять лет.
Сын объединил отцовский оркестр со своим и повёз его по Австрии, Германии и Польше. Музыканты, которые когда-то играли под рукой отца, теперь играли под рукой сына. Второй Иоганн Штраус стал в Вене единственным.
«На прекрасном голубом Дунае»
Дальше были годы славы, о которых написаны толстые книги. Сотни вальсов, полек и кадрилей, гастроли по Европе, позже оперетта «Летучая мышь». Но главная его вещь появилась в 1866 году.
Штраус жил тогда в квартире на Пратерштрассе, 54. Сегодня там музей. Там он и написал вальс «На прекрасном голубом Дунае».
Задумывался вальс вовсе не как оркестровый хит. Это был заказ Венского мужского хорового общества: вальс для хора, с шутливыми стихами, которые сочинил один из участников общества, Йозеф Вейль. Премьера прошла 15 февраля 1867 года в зале венских купален «Дианабад».
Про эту премьеру долго рассказывали легенду, будто вальс провалился и Штраус махнул на него рукой. Венский Институт Штрауса эту легенду опровергает: газеты тех дней называли вальс хитом, а хоровое общество в благодарность подарило композитору золотой дукат.
Настоящая мировая слава пришла в том же году. Штраус сделал оркестровую версию вальса, без слов, и сыграл её в Париже, где проходила Всемирная выставка. После этого «Голубой Дунай» полетел по всему свету.
Даже коллеги-композиторы признавали, что лучше не придумаешь. Известна история, которую пересказывает биограф Брамса Карл Гейрингер: Иоганнес Брамс однажды вывел в альбоме из семьи Штрауса первые такты «Голубого Дуная» и подписал под ними: «К сожалению, не Иоганнес Брамс».
Сегодня этот вальс называют неофициальным гимном Вены и всей Австрии. Каждое первое января его играет Венский филармонический оркестр в новогоднем концерте, и весь мир слушает его по телевизору.
Что осталось от мальчика у зеркала
Иоганн Штраус-сын прожил долгую жизнь и умер в Вене 3 июня 1899 года, в семьдесят три года. Его называли королём вальса, и титул этот давно уже никто не делит с отцом.
Но в начале этой истории стоит не Париж и не «Голубой Дунай». Там стоит подросток со скрипкой, уроки на которой оплачены тайком, а учитель взят из оркестра отца. Отец, который мечтал увидеть сына банкиром. Мать, которая решила иначе и не побоялась. Дверь, которая открылась в самый неподходящий момент. Уход отца из дома, после которого семью пришлось кормить восемнадцатилетнему парню. Прошение, которое отец пытался остановить. Хозяева танцзалов, боявшиеся с ним связываться. И один-единственный зал в Хитцинге, где его первый вальс заставили сыграть девятнадцать раз.
А движения, которые мальчик отрабатывал перед зеркалом, ему пригодились. Долгие годы он дирижировал своим оркестром со скрипкой в руках, как когда-то отец. И публика смотрела на него не меньше, чем слушала. Франц Амон знал, чему учит.
