Вечером 29 марта 1982 года в Лос-Анджелесе вручали «Оскары». Когда объявили лучшего актёра года, на сцену поднялась сорокачетырёхлетняя женщина. Статуэтку она взяла не себе, а отцу.
Сам лауреат на церемонию прийти не смог. Ему было семьдесят шесть, он тяжело болел и остался дома. Премию за роль в фильме «На Золотом озере» принимала его дочь Джейн, которая снималась в этой картине вместе с ним.
Это был первый в его жизни «Оскар» за актёрскую работу. За плечами у него к тому вечеру было почти полвека в кино, Том Джоуд из «Гроздьев гнева», присяжный номер восемь из «12 разгневанных мужчин», молодой Линкольн, Уайатт Эрп. И всего одна прежняя номинация за роль, сорок один год назад.
Звали его Генри Фонда.
А в актёры он попал почти случайно. Застенчивого парня, который собирался стать журналистом, на любительскую сцену в Омахе привела знакомая семьи. Её фамилия была Брандо, и у неё рос маленький сын Марлон.
Сын типографа
Генри Джейнс Фонда родился 16 мая 1905 года в городке Гранд-Айленд, штат Небраска. Отец, Уильям Брейс Фонда, был печатником. Мать звали Херберта. Через год семья перебралась в Омаху, и детство Генри прошло там.
Дом был строгий. Фонды держались «Христианской науки», религиозного учения, последователи которого обходились без врачей. Отец, по воспоминаниям сына, был человеком немногословным и сугубо практичным. Позже у него появилась своя типография в центре Омахи.
Генри рос высоким, худым и очень стеснительным. В школьных спектаклях Центральной средней школы Омахи он не участвовал ни разу. Кино он тоже не бредил. Через полвека он признавался британскому телеведущему Майклу Паркинсону: «Мне никогда не приходило в голову стать актёром. Я не ходил мальчишкой в кино с мечтой сниматься».
Мечтал он о другом. Хотел писать. Дед, по словам Фонды, эту мечту поддерживал. Генри поступил в Университет Миннесоты на журналистику, но курса не закончил и задолго до диплома вернулся домой.
Двадцатилетний парень снова жил с родителями и не очень понимал, что делать дальше. Устроился клерком в кредитную контору Retail Credit Company. Работа была тихая, бумажная: картотека, папки, ящики. Казалось, так и пойдёт.
Спектаклю нужен юноша
В 1925 году несколько энтузиастов основали в Омахе любительский театр, Omaha Community Playhouse. Своего здания у него поначалу не было. Первые спектакли играли где придётся, например в танцевальной студии Мэри Купер на перекрёстке 40-й улицы и Фарнам-стрит.
Одной из основательниц театра была Дороти Брандо, которую друзья звали Доди. В первой же постановке, пьесе «Заколдованный коттедж», она сыграла главную роль. Её сыну Марлону, будущему Вито Корлеоне, не было тогда и двух лет.
Фонды и Брандо знали друг друга. Мать Генри помогала театру как волонтёр, а сестра Генри, Джейн, играла в том самом первом спектакле вместе с Доди.
Осенью режиссёр Грег Фоули взялся за пьесу Филипа Барри «Ты и я». Не хватало одного: актёра на роль юноши. Искали, перебирали знакомых, и никто не подходил.
Тогда Доди Брандо сказала, что знает подходящего молодого человека.
Дальше, судя по рассказам самого Фонды, за него взялись всем миром. Мать, сёстры, тётки и миссис Брандо уговаривали его прийти хотя бы на читку. Отказать стольким женщинам он не сумел.
— Я был слишком застенчив, чтобы сказать: не делайте со мной этого, — вспоминал Фонда в интервью Паркинсону в 1975 году. — Я об этом не думал. Подумал кто-то другой, а меня просто подтолкнули.
И сразу добавлял, без малейшего кокетства:
— Дело не в том, что она разглядела во мне талант. Я просто был подходящего возраста. Вот и всё.
Роль он получил. Сыграл, как сам потом говорил, наверняка неважно. Спектакля он почти не запомнил. Запомнилось другое, физическое: как стоишь на сцене за закрытым занавесом и слышишь, как гудит зал. Как помощник режиссёра даёт знак гасить свет, и гул начинает стихать.
Этого оказалось достаточно.
До конца сезона Генри больше не играл, но из театра не ушёл. Красил декорации, сколачивал станки, вешал свет, работал билетёром. Ему неожиданно понравилось быть частью общего дела, где десяток людей вечерами собирают из досок и слов чужую жизнь, а потом зал два часа сидит тихо.
— Я практически жил в этом театре, — говорил Фонда. — Мне было так весело.
Отец за газетой
На следующий сезон Фоули предложил ему главную роль. Театр открывал сезон комедией «Мертон из кино» про продавца из провинциальной лавки, который мечтает стать кинозвездой. Сюжет почти пророческий: застенчивый клерк из Омахи играл застенчивого клерка, грезящего о Голливуде.
Отец был против. Уильям Брейс Фонда считал театр баловством. Сын работал в конторе, а репетиции шли по вечерам и выходным, и отец боялся, что парень потеряет место ради пустой затеи. Они крупно поссорились. Мать попыталась помирить обоих, но отец замолчал.
Жили они под одной крышей и при этом не разговаривали. По разным воспоминаниям, больше месяца.
Генри всё равно играл. На премьеру пришла вся семья, включая отца. Договорились заранее, что поздравлять за кулисы никто не пойдёт: все поедут домой и будут ждать там.
Генри вернулся. Отец сидел в своём любимом кресле и читал газету. Ни «здравствуй», ни слова о спектакле.
— Он со мной не разговаривает, и я прохожу мимо к сёстрам и маме, — рассказывал Фонда Паркинсону. — Они минут десять меня расхваливали. А потом сестра начала что-то такое, что звучало не совсем как похвала: «Мне в одном месте показалось, что если бы только…» Дальше она не успела. Папа сказал: «Ох, замолчи. Он был великолепен».
Пятьдесят лет спустя, рассказывая эту историю в телешоу Дика Каветта, Генри Фонда не смог сдержать слёз. Эту отцовскую фразу из-за газеты он, по рассказам, считал едва ли не лучшей рецензией в своей жизни.
Отец потом и сам стал своим человеком в театре. Однажды даже сыграл в спектакле «Семнадцать», а позже был секретарём ассоциации, которая собирала деньги на первое здание. В театре играли обе сестры Генри, Харриет и Джейн, а однажды все трое Фонд вышли в одной постановке.
Генри стал помощником режиссёра. А в 1928 году, в двадцать три года, бросил контору и уехал на Восточное побережье пробовать себя всерьёз.
Летний театр на мысе Код
На Восточном побережье его приняли в «Университетских актёров», летнюю труппу в городке Фалмут, штат Массачусетс. Её основали студенты и выпускники Гарварда и Принстона. Платили там мало, жили тесно, репетировали много, а играли по новому спектаклю чуть ли не каждую неделю.
В этой труппе собралась компания, о которой потом напишут книги. Будущий режиссёр Джошуа Логан. Долговязый выпускник Принстона Джимми Стюарт, с которым Фонда подружился на всю жизнь. И юная актриса Маргарет Саллаван, тонкая, резкая, с хрипловатым голосом.
В конце 1931 года Генри Фонда и Маргарет Саллаван поженились. Брак продержался недолго: в 1933-м они развелись. Всего жён у Фонды за жизнь было пять, и о личной жизни он, человек сдержанный до немоты, говорить не любил.
Нью-йоркские годы вышли голодными. Роли попадались маленькие, спектакли закрывались, деньги кончались к середине месяца. Молодые актёры снимали жильё вскладчину, Фонда и Стюарт в том числе.
Прорыв случился в 1934 году. Сначала Фонду заметили в бродвейском ревю «Новые лица». Потом он получил главную роль в пьесе «Фермер берёт жену», о парне с канала Эри, который мечтает о своей ферме. Спектакль прошёл хорошо, и Голливуд купил его целиком, вместе с исполнителем.
В 1935 году вышел одноимённый фильм. Партнёршей Фонды стала звезда немого кино Джанет Гейнор, а платили ему, если верить биографам, три тысячи долларов в неделю. Неплохо для бывшего клерка из кредитной конторы, которого отец когда-то отговаривал от «баловства».
Долговязый и честный
Голливуд быстро понял, что с ним делать.
У Фонды было лицо, которому верили. Длинное, спокойное, с высоким лбом и ясными голубыми глазами. Он говорил медленно, с лёгкой равнинной растяжкой Среднего Запада, и почти не жестикулировал. Его герои не кричали о справедливости, они просто стояли на своём, переминаясь с ноги на ногу.
В 1938 году он сыграл с Бетт Дэвис в «Иезавели», драме из жизни Нового Орлеана. В 1939-м режиссёр Джон Форд снял его в «Молодом мистере Линкольне», и Фонда, с накладным носом и в высоком цилиндре, сыграл Авраама Линкольна в молодости, ещё провинциальным адвокатом, который берётся за безнадёжное дело.
А потом был роман Джона Стейнбека.
«Гроздья гнева» вышли в 1939 году и сразу получили Пулитцеровскую премию. Это книга о семье оклахомских фермеров Джоудов, которых пыльные бури и долги согнали с земли. Они грузят пожитки на старый грузовик и едут в Калифорнию, где, как им обещали, всем хватит работы.
Студия 20th Century Fox купила права. Ставить взялся Джон Форд. Сам Форд потом признавался в интервью, что роман так и не удосужился прочесть.
Фонда мечтал о роли Тома Джоуда, старшего сына, который выходит из тюрьмы и возвращается на родную ферму, а фермы уже нет. Он был свободным актёром и на студию не работал. Глава Fox Дэррил Занук поставил условие: роль будет, если Фонда подпишет со студией стандартный контракт на семь лет. Часто пишут, что Занук ещё и грозил отдать роль своему любимцу Тайрону Пауэру. Американский институт киноискусства осторожно замечает, что документов об этом нет.
Фонда подписал. Позже он об этом жалел: студия годами снимала его в проходных кассовых картинах. Но Тома Джоуда он получил.
Снимали осенью 1939 года, с 4 октября по 16 ноября, в Оклахоме, Нью-Мексико, Аризоне и Калифорнии. Фильм вышел в начале 1940-го.
Тот Том Джоуд, которого сыграл Фонда, почти не повышает голоса. Он угрюм, немногословен, у него тяжёлый взгляд человека, который слишком рано понял, как устроен мир. И в финале, прощаясь с матерью, он говорит ей, что будет везде, где людям плохо, тихо, без пафоса, будто делится планами на завтра.
Картина получила семь номинаций на «Оскар». Форд стал лучшим режиссёром, Джейн Дарвелл, сыгравшая Ма Джоуд, лучшей актрисой второго плана. Фонду номинировали за главную роль.
Статуэтку в тот год получил другой актёр, его старый друг по летнему театру и нью-йоркской съёмной квартире Джеймс Стюарт, за «Филадельфийскую историю».
Следующей номинации за роль Генри Фонде пришлось ждать сорок один год.
Двенадцать человек в одной комнате
В 1946 году, после перерыва в карьере, Фонда снова снялся у Форда. В вестерне «Моя дорогая Клементина» он сыграл шерифа Уайатта Эрпа, и критики до сих пор спорят, не лучший ли это из фордовских вестернов. Сцену, где Эрп сидит на крыльце в кресле, закинув ноги на столб, и покачивается, балансируя, пересматривают как маленький балет.
Семилетний контракт к тому времени истёк. Новый долгосрочный Фонда подписывать не стал и вернулся на Бродвей. Несколько лет он играл в театре и в 1948 году получил премию «Тони» как лучший актёр.
А в середине пятидесятых он впервые попробовал себя в новой роли, продюсера.
В 1954 году по телевидению показали пьесу Реджинальда Роуза «Двенадцать разгневанных мужчин». Фонда увидел запись и загорелся. Ему хотелось сыграть присяжного номер восемь, единственного, кто в душной комнате не готов сразу признать подростка виновным в убийстве. Одиннадцать человек торопятся по домам, на бейсбол, по делам. Восьмой просит просто поговорить.
Фонда к тому времени завёл собственную компанию, Orion Productions, и летом 1956 года вместе с Роузом взялся за фильм. Режиссёра выбрали без громкого имени: телевизионщика Сидни Люмета, для которого это была первая полнометражная картина. Фонда объяснял выбор просто: Люмет «чудесно работает с актёрами».
Денег было мало. По словам самого Фонды, две недели они только репетировали, даже не думая о съёмках. А потом сняли всю картину за двадцать один день и уложились в смету, сэкономив сорок тысяч долларов из трёхсот восьмидесяти. Почти весь фильм идёт в одной комнате, где двенадцать мужчин в мокрых от пота рубашках спорят, курят и щёлкают выключателем вентилятора, который не работает.
В американском прокате фильм провалился. В Европе приняли лучше, но больших денег картина не принесла. Она получила три номинации на «Оскар», в том числе за лучший фильм, и номинация эта была записана на продюсеров, Фонду и Роуза. В Британии Фонде дали премию BAFTA как лучшему иностранному актёру.
По словам биографов, после этого он поклялся больше никогда не продюсировать.
Теперь «12 разгневанных мужчин» стоят в любом списке лучших фильмов в истории кино. Их показывают студентам-юристам и пересказывают на курсах переговоров. Историю двенадцати присяжных потом не раз переснимали в разных странах.
Голубые глаза для убийцы
К шестидесяти с лишним годам у Генри Фонды сложилось амплуа, которое трудно было представить сломанным. Честный фермер, справедливый шериф, молодой Линкольн, присяжный, который не даёт осудить человека без доказательств. Американцы привыкли верить ему, как верят соседу.
Итальянский режиссёр Серджо Леоне задумал этим воспользоваться.
Он снимал вестерн «Однажды на Диком Западе» и на роль главного злодея, наёмного убийцы по имени Фрэнк, хотел только Фонду. Фонда отказался. Фильмов Леоне он не видел и играть убийцу не собирался.
Леоне прилетел в Нью-Йорк уговаривать сам. Сцену, ради которой он затеял всё дело, режиссёр потом пересказывал так. Камера показывает стрелка по пояс. Он достаёт револьвер. Камера медленно поднимается к лицу. И зритель видит, что это Генри Фонда.
Фонде устроили просмотр прежних фильмов Леоне. После просмотра он позвонил своему другу, актёру Илаю Уоллаку, который у Леоне уже снимался. Уоллак ответил коротко: «Соглашайся. Ты получишь удовольствие всей жизни».
Фонда согласился. И подошёл к делу добросовестно, как всегда: на съёмки в Италию он приехал с тёмными контактными линзами, чтобы спрятать свои знаменитые голубые глаза. По разным воспоминаниям, к линзам прилагались ещё усы или бородка. Ему казалось, что злодей должен выглядеть злодеем.
Леоне велел всё это снять. Ему нужны были именно голубые глаза, те самые, которым зрители верили тридцать лет. По воспоминаниям, режиссёр ждал, что зал ахнет: «Господи, да это же Генри Фонда!»
Фильм вышел в 1968 году. Фонде было шестьдесят три. В американском прокате картину сильно порезали, и прошла она там без особого успеха, зато в Европе её смотрели годами, а Фрэнка с ледяными голубыми глазами многие потом называли лучшей ролью Фонды. Губную гармошку в этом фильме носил при себе герой Чарльза Бронсона, а Клаудиа Кардинале сыграла вдову, вокруг которой всё и вертится.
Шляпа Спенсера Трейси
Фонда продолжал работать: театр, кино, телевидение. В 1978 году Американский институт киноискусства вручил ему премию за жизненные достижения. А весной 1981-го Академия киноискусств дала ему почётный «Оскар» за вклад в кино. Почётный, не за роль. Конкурсной статуэтки у него так и не было.
К тому времени уже снимался фильм, который всё это изменил.
Драматург Эрнест Томпсон написал пьесу «На Золотом озере» о пожилой паре, которая приезжает на лето в домик у озера в Новой Англии. Норману почти восемьдесят, он язвителен, забывчив и побаивается смерти. Его жена Этель моложе, мягче и насмешливее. И к ним после долгого перерыва приезжает взрослая дочь, у которой с отцом никогда не ладилось.
Пьесу как будто писали про Фондов. Отношения Генри с детьми были непростыми: сдержанный до холодности, он любил их, но говорить об этом не умел. Дочь Джейн к тому времени давно была звездой сама. Найти на фильм семь миллионов долларов ни у кого не получалось. Тогда сценарий попал к Джейн, и деньги собрала её продюсерская компания.
Сама Джейн, по её словам, хотела сыграть дочь. И понимала, что времени у отца осталось немного.
С отцом на одной сцене она уже стояла однажды. В 1955 году, когда ей было семнадцать, она впервые вышла на сцену, и вышла рядом с отцом: в Омахе, в том самом любительском театре, где тридцатью годами раньше его уговорила играть Доди Брандо. Давали благотворительный спектакль «Деревенская девушка». Джейн тогда уверяла журналистов, что таланта у неё нет и что взялась она за роль ради одного: «Я всегда хотела поработать с отцом». Генри на вопрос, есть ли у дочери талант, ответил: «Без комментариев».
Теперь им предстояло сыграть отца и дочь в кино. Впервые и, как оказалось, единственный раз.
На роль Этель Джейн позвала Кэтрин Хепбёрн. Удивительно, но за полвека в Голливуде Фонда и Хепбёрн ни разу не снимались вместе. При первой встрече на площадке Хепбёрн подошла к нему, протянула руку и сказала: «Ну, давно пора!»
В первый же съёмочный день она принесла ему подарок. Старую коричневую фетровую шляпу Спенсера Трейси, её многолетнего спутника, умершего в 1967 году. Это была «счастливая» шляпа Трейси. Оператор картины Билли Уильямс потом вспоминал, что съёмочная группа в ту минуту плакала. Фонда носил эту шляпу в фильме.
Фонда в свободные часы рисовал, и рисовал хорошо. Тогда же он написал акварель: три шляпы, которые носил его герой. Оригинал подарил Хепбёрн, а с акварели заказал около двухсот литографий и разослал по одной каждому из группы.
Здоровье его к тому времени было уже плохим, и в Голливуде это знали все. На площадке это видели и партнёры. Фонда играл человека, который боится не дожить до следующего лета.
Вечер 29 марта
Фильм вышел в конце 1981 года и собрал десять номинаций на «Оскар». Генри Фонда был номинирован как лучший актёр, Кэтрин Хепбёрн как лучшая актриса, Джейн Фонда как актриса второго плана.
На церемонию 29 марта 1982 года не пришли ни Фонда, ни Хепбёрн. Он был слишком болен, чтобы выйти из дома.
Когда огласили его имя, на сцену поднялась Джейн. Статуэтку за отца она принимала со сцены, на которую он так и не вышел. Хепбёрн в тот вечер тоже победила, это был её четвёртый «Оскар» за главную роль.
Генри Фонде было семьдесят шесть лет. На тот момент он стал самым возрастным обладателем «Оскара» за лучшую мужскую роль. В том же году он получил и «Золотой глобус» за эту роль.
Примерно через час Джейн уже была у отцовской постели, вместе со всей семьёй. Тот вечер она потом называла самым счастливым моментом своей жизни.
Генри Фонда умер 12 августа 1982 года в Лос-Анджелесе, через пять месяцев после церемонии, в возрасте семидесяти семи лет. Рядом были жена Ширли, дочь Джейн и сын Питер. Похорон он устраивать не велел.
Театр без его имени
В Омахе его не забыли. Да и он не забывал Омаху: присылал деньги на кресла для зала, приезжал играть, участвовал в сборе денег на новое здание театра, которое открыли в 1959 году. За год до смерти, в 1981-м, в Омахе устроили вечер в его честь, «Вечер с мистером Фондой».
Театр хотели назвать его именем. Фонда был против. Он считал, что громкое имя на фасаде заслонит главное: это театр, где соседи по вечерам сами ставят спектакли для соседей. Сегодня при театре работает театральная академия имени Ширли и Генри Фонды, с занятиями и летними лагерями для детей и подростков. Вдова актёра много лет поддерживала молодёжные программы театра.
А сам он, вспоминая начало, говорил примерно одно и то же. Никакого призвания не было. Была знакомая семьи, которой срочно понадобился юноша для спектакля, и было неловко ей отказать.
И был отец, который месяц молчал, а потом опустил газету и сказал единственную рецензию, которую сын помнил всю жизнь.
