Родился в лифте: мать, как потом рассказывали, не хотела бросать партию в бридж с хорошими картами на руках 🃏 А на его надгробии выбиты три слова, будто начало титров: Джек Леммон, звезда фильма «Квартира»

Восьмого февраля 1925 года в Ньютоне, тихом пригороде Бостона, несколько человек сидели за карточным столом. Играли в бридж. У одной из дам, Милдред Леммон, на руках были хорошие карты, и уходить из-за стола она не собиралась.

Хотя пора было давно. Милдред ждала ребёнка, и ребёнок ждать больше не хотел.

Так эту историю потом пересказывали биографы, в разных вариантах. В одном мать наотрез отказывалась бросать партию, которую считала выигранной. В другом муж уговаривал её ехать, пока не стало совсем поздно. Сходятся все в одном: до родильного отделения клиники Ньютон-Уэллсли Милдред не доехала. Мальчик появился на свет прямо в лифте.

Говорили даже, что между пятым и шестым этажом. Сам сын, когда вырос и стал знаменитым, с удовольствием подыгрывал этой легенде. Журналистам он передавал слова матери: она клялась, что лифт шёл вниз, а не вверх. В некоторых интервью звучало, будто клиника потом повесила у того лифта памятную табличку. Никакой таблички там сегодня нет.

Зато точно известно другое. Милдред после этого вечера решила, что детей у неё больше не будет. И слово сдержала. Мальчик, которого назвали Джоном Ахлером Леммоном Третьим, остался единственным.

Весь мир потом знал его просто как Джека Леммона.

Пончики, бридж и песенки

Отец, Джон Ахлер Леммон-младший, торговал пончиками. Не на улице с лотка, а по-крупному: он руководил продажами в компании Doughnut Corporation of America, которая снабжала пекарни по всей стране готовыми смесями для теста и машинами для жарки пончиков. Работу свою он любил искренне, с азартом, и сын это запомнил.

Мать была совсем другой. Шумная, яркая, властная. По воспоминаниям, сын описывал её одной фразой: «Таллула Бэнкхед на гастролях». Так звали бродвейскую примадонну, известную на всю Америку своими выходками.

При всей непохожести у родителей было общее увлечение. Оба любили петь и танцевать чечётку в мягких туфлях, без железных набоек, тот самый эстрадный софт-шу. Так что музыка и маленькое представление в этом доме были делом привычным.

Одна британская газета к столетию актёра подвела итог этому браку коротко: родители очень любили сына, но не друг друга. Они так и прожили вместе много лет, а когда Джеку исполнилось восемнадцать, разъехались навсегда. Разводиться не стали.

На сцену он впервые вышел в четыре года. В любительском спектакле с длинным названием «В тех холмах есть золото» ему досталась одна-единственная реплика. Он её сказал.

Мальчик, который пропускал школу

Дальше всё пошло не так весело. Ребёнком Джек болел часто и подолгу. К восьми годам он пропустил по болезни целый школьный год.

Помог, как ни странно, бег. Мальчик начал бегать, окреп, вытянулся. Позже в академии Филлипса в Андовере, одной из самых известных частных школ Новой Англии, он даже выступал за команду по лёгкой атлетике.

Актёром он стал почти случайно. Для школьного спектакля понадобилась замена, и на сцену вытолкнули Джека. Как принял его зал, он запомнил навсегда. Много лет спустя Леммон говорил, что именно эта реакция публики его «подсадила на актёрство» и стала страстью на всю жизнь.

А в четырнадцать у него появилась вторая страсть, которая потом его и прокормит.

Пианино по слуху

Нот он не учил. Уроков ему никто не давал, и Джек подбирал мелодии на пианино по слуху, сам, клавишу за клавишей.

Получалось хорошо. В Андовере он уже развлекал друзей: играл популярные песенки и разыгрывал смешные комические номера. Пианино с тех пор осталось с ним на всю жизнь, как у других остаётся привычка к утренней газете.

Отец смотрел на всё это спокойно. Песенки песенками, а будущее у сына, по его мнению, было ясное: хорошее образование, а потом бизнес.

Сам Джек мечтал о театральном факультете Йельского университета. Но платил за учёбу отец, и решение было за ним. Сын поехал в Гарвард изучать экономику и управление.

«Тимоти Оранж» из клуба «Пудинг»

В Гарварде он почти сразу нашёл дорогу не в аудиторию, а в театральный клуб Hasty Pudding. Это старейший студенческий театр Америки, знаменитый своими капустниками, где мужские роли и женские играют одни юноши.

Лекции Джек прогуливал, на репетициях пропадал до ночи. Его выбрали главой клуба, а заодно и одним из руководителей драматического общества. С отметками было хуже. В какой-то момент деканат отправил его на испытательный срок, а студенту на испытательном сроке выходить на сцену запрещалось.

Леммон нашёл выход. Он продолжал играть, только под чужими именами. В программке одного из спектаклей он значился как Тимоти Оранж. Тимоти Апельсин, если по-русски. Леммон в переводе с английского звучит почти как «лимон», так что в клубе шутку оценили.

Диплом он получил в 1947 году. Бизнес его по-прежнему не интересовал ни капли.

Разговор о буханке хлеба

Отец к тому времени уже понимал, что пончиков в жизни сына не будет. Но поговорить всё-таки было нужно.

Джек пришёл к нему с просьбой. Он хотел ехать в Нью-Йорк, пробиваться в театр, и для начала ему нужны были триста долларов. Отец выслушал. Сам Леммон потом пересказывал этот разговор много раз, почти слово в слово.

Отец поморщился и протянул: «Актёрство!» А потом спросил главное:

— Ты правда это любишь?

— Да, — ответил Джек.

— Ну и хорошо, — сказал отец. — Потому что в тот день, когда я перестану находить романтику в буханке хлеба, я уйду.

Деньги он дал.

Сын запомнил эту фразу на всю жизнь. Позже он признавался, что она очень выручала его в страшные пустые периоды, когда работы не было месяцами. Ещё мальчишкой он видел, как отец горит своим делом, и хотел найти что-то, что сможет любить так же сильно. Похоже, нашёл.

Бар на Второй авеню

Нью-Йорк конца сороковых встретил его без восторга. Выпускника Гарварда с дипломом по экономике и мечтой о сцене там никто особенно не ждал.

Зато был бар. Назывался он Old Knick, «Старый Ник», а сам Леммон называл его мюзик-холлом. Стоял он на Второй авеню, и туда по вечерам заходила публика, которой хотелось выпить и посмеяться.

Около года Джек работал там бесплатно. Числился конферансье, а на деле делал всё подряд. Объявлял номера, играл на пианино, пел, танцевал, разыгрывал комические сценки, сочинял песенки и в перерывах разносил посетителям выпивку как официант.

«Я играл в Old Knick Music Hall на Второй авеню в Нью-Йорке, ещё в сороковых, когда только начинал», — вспоминал Леммон в интервью 1993 года. И добавлял, что бывали недели, когда им не платили вообще ничего: посетителей просто не набиралось столько, чтобы было что делить.

Сохранилась фотография 1947 года. Молодой Леммон сидит за пианино в этом самом зале. Это его первая работа в шоу-бизнесе.

В те же годы он учился актёрскому мастерству. Ходил на занятия к Уте Хаген, одной из лучших преподавательниц актёрского мастерства в Нью-Йорке, в её студию HB Studio.

Радио, телевизор и первая жена

Пианино кормило плохо, и Леммон хватался за всё. Его голос зазвучал в радиоспектаклях, тех самых бесконечных «мыльных операх», которые американские домохозяйки слушали днём. Потом пришло телевидение.

Молодое телевидение конца сороковых было жадным до людей. Передачи шли в прямом эфире, и актёров требовалось много и сразу. По подсчётам биографов, с 1948 по 1953 год Леммон появился примерно в четырёхстах телепередачах.

В четырёх недолгих сериалах его партнёршей была актриса Синтия Стоун. Седьмого мая 1950 года они поженились. В 1954-м у них родился сын Кристофер, позже он тоже станет актёром.

В 1949 году Леммон впервые мелькнул и в кино. Роль была такая, что её трудно найти даже в титрах: в комедии The Lady Takes a Sailor («Дама берёт моряка») он сыграл штукатура. Несколько секунд на экране.

В 1953-м случился и Бродвей. Леммон получил роль в возобновлённой комедии «Обслуживание номеров». Спектакль сняли через две недели.

Две недели, однако, оказались не зря. Его заметили люди со студии Columbia Pictures и предложили контракт.

«Экрану стоит видеть его чаще»

Первая большая роль в кино досталась ему в 1954 году. Фильм назывался It Should Happen to You («Это должно случиться с вами»), в главной роли там была Джуди Холлидей, уже обладательница «Оскара». Леммон играл её возлюбленного, скромного документалиста.

Критик The New York Times Босли Краузер, человек строгий и на похвалы скупой, написал о новичке, что у него тёплое и привлекательное обаяние. И добавил: «Экрану стоит видеть его чаще».

Студия совету последовала. В том же году Леммон снова сыграл с Холлидей, потом в мюзикле, потом в комедии. Он был лёгкий, нервный, смешной. Говорил быстро, размахивал руками, на крупных планах у него всё было написано на лице. Зрители его запомнили.

Настоящий поворот случился в следующем году.

Энсин Палвер

Режиссёр Джон Форд, живая легенда вестернов, собирал актёров для экранизации бродвейского хита «Мистер Робертс». Это комедия о скучающем экипаже старого грузового судна, где все изнывают от жары, тоски и самодура-капитана.

Форд посмотрел кинопробу Леммона, которую снимал режиссёр Ричард Куайн. И взял молодого актёра на роль энсина Палвера.

Палвер был персонаж восхитительный. Младший офицер, отвечавший за прачечную и за настроение команды, лентяй и болтун, который месяцами прятался от капитана в каюте и строил грандиозные планы мести, ни один из которых не доводил до конца. Леммон сыграл его с таким азартом, что публика ждала каждого его появления.

За эту роль он получил «Оскар» как лучший актёр второго плана. Церемония прошла весной 1956 года, ему был тридцать один год.

Сын торговца пончиками, родившийся в лифте, держал в руках золотую статуэтку. А лучшие роли были ещё впереди.

Семь фильмов с Уайлдером

В конце пятидесятых в его жизни появился человек, который сделал из него того Леммона, которого помнят до сих пор. Режиссёр Билли Уайлдер.

Всего они сделали вместе семь картин. Первой была «В джазе только девушки», 1959 год. Леммон и Тони Кёртис играли двух музыкантов, которые, спасаясь от гангстеров, переодеваются женщинами и устраиваются в дамский оркестр. Большую часть роли Леммон провёл в платье, на каблуках и в парике.

Его героиню звали Дафна. И тут, как рассказывали люди, знавшие семью, случилось неожиданное. Манеры, причёску и характер Дафны Леммон во многом подсмотрел у собственной матери, той самой Милдред, которая не хотела бросать бридж. Критик Полин Кейл назвала его в этом фильме «демонически смешным». Леммон получил номинацию на «Оскар».

А через год вышла «Квартира».

Спагетти через теннисную ракетку

В «Квартире» Леммон сыграл Си-Си Бакстера, мелкого клерка огромной страховой компании. Он сидит за одним из сотен одинаковых столов в бесконечном зале под лампами дневного света и мечтает о повышении.

Повышение в фильме зарабатывается странным способом. Бакстер одалживает начальникам ключ от своей холостяцкой квартиры на вечера, а сам бродит по улицам и ждёт, когда можно будет вернуться домой. Начальники обещают продвинуть его по службе. Он верит.

Есть в фильме сцена, которую пересказывают до сих пор. Одинокий Бакстер готовит себе ужин и откидывает спагетти на теннисную ракетку, раз уж дуршлага в холостяцком хозяйстве не нашлось. Смешно и грустно одновременно. В этом и был весь Леммон.

Партнёршей была Ширли Маклейн. Фильм получил пять «Оскаров», в том числе за лучший фильм и за режиссуру. Сам Леммон снова остался с номинацией.

Через два года он сыграл в фильме «Дни вина и роз» у Блейка Эдвардса совсем не смешную роль: молодого рекламщика, который вместе с женой тонет в выпивке. Публика, привыкшая хохотать над Леммоном, увидела драматического актёра. Эту роль он потом называл одной из самых любимых, и за неё снова получил номинацию.

В 1962-м, на съёмках «Нежной Ирмы» в Париже, он женился во второй раз, на актрисе Фелиции Фарр. Брак с Синтией Стоун распался ещё в 1956-м. С Фелицией они прожили вместе до самого конца, в 1966 году у них родилась дочь Кортни.

Странная пара

В 1966 году Уайлдер снял комедию «Азартная игра». Леммон играл телеоператора, которого на матче по американскому футболу случайно сбивает игрок, а его шурин, пронырливый адвокат, решает выжать из этой травмы кучу денег. Шурина сыграл Уолтер Мэттау. За эту роль Мэттау получил «Оскар».

Так началась одна из самых знаменитых дружб Голливуда. Всего Леммон и Мэттау снялись вместе в десяти фильмах, с 1966 по 1998 год. Самый известный из них, «Странная парочка» 1968 года: двое разведённых мужчин живут в одной квартире, один чистюля и зануда, другой неряха. Чистюлю играл Леммон.

Потом были «Первая полоса», «Старые ворчуны» и их продолжение, много чего ещё. В 1971 году Леммон даже сам встал за камеру и снял фильм «Котч», где главную роль отдал Мэттау.

«Когда мы с Уолтером по-настоящему разойдёмся, в картине три звезды: я, Уолтер и мы двое вместе», — говорил Леммон.

Сто шестьдесят пять долларов в неделю

В начале семидесятых он прочитал сценарий фильма «Спасите тигра». История была тяжёлая: Гарри Стоунер, владелец швейной фабрики, у которого рушится дело, и стареющий человек, который не может понять, куда делась его жизнь.

Леммон согласился сниматься за ставку профсоюза. По данным биографов, около ста шестидесяти пяти долларов в неделю. Для звезды первой величины это были копейки.

Потом он объяснял, почему согласился. Такая роль, говорил он, даёт шанс «выйти за пределы развлечения» и заставить людей остановиться и задуматься о том, о чём они без этого фильма не подумали бы. Он называл это «большим подарком».

Весной 1974 года за роль Гарри Стоунера он получил «Оскар» как лучший актёр. Теперь у него на полке стояли обе статуэтки: за второй план и за главную роль. Среди актёров-мужчин он был первым, кто собрал такую пару.

«Время волшебства»

У Леммона была привычка, о которой знали его коллеги. Перед каждым дублем, за секунду до команды «Мотор», он говорил себе под нос одну и ту же фразу: «Время волшебства». It’s magic time.

Партнёры по поздним фильмам рассказывали, что обычно он бормотал её почти неслышно, уже собравшись играть сцену. Ширли Маклейн вспоминала другое: если сцена предстояла громкая и бурная, Леммон выкрикивал «Время волшебства!» на всю площадку.

Он снимался ещё почти тридцать лет после «Тигра». Играл отцов, стариков, отчаявшихся торговцев недвижимостью, неудачников и упрямцев. Дважды получал главный актёрский приз Каннского фестиваля. В 1988 году Американский институт киноискусства вручил ему премию за вклад в кино, одну из самых почётных в Голливуде.

Критики писали о нём по-разному, но в одном сходились. Британская The Guardian назвала его самым успешным трагикомиком своего времени. Он умел сыграть человека, над которым зал хохочет, и через минуту заставить тот же зал притихнуть. Мелкий клерк с ракеткой вместо дуршлага, стареющий торговец, у которого не клеится ни одна сделка, растерянный отец, все они были узнаваемы, как сосед по лестничной клетке.

Билли Уайлдер, который снял его в семи фильмах и знал как облупленного, сказал о нём коротко: «Я его очень любил, и он был лучшим актёром, с которым я когда-либо работал».

А пианино никуда не делось. Ещё в конце пятидесятых, уже звездой, Леммон записал пластинку «Твист Леммона», где сам пел и играл. Потом выпустил альбом с музыкой из «В джазе только девушки», а в 1963-м пластинку фортепианных пьес из «Нежной Ирмы». Мальчик, подбиравший песенки по слуху, всё-таки стал музыкантом, хоть и по совместительству.

Три слова на камне

Уолтер Мэттау умер летом 2000 года. Леммон пережил друга меньше чем на год. Он умер 27 июня 2001 года в Лос-Анджелесе. Ему было семьдесят шесть лет. Рядом были жена Фелиция, сын, дочь и падчерица Дениз.

Похоронили его на маленьком кладбище Вествуд-Виллидж в Лос-Анджелесе, неподалёку от Мэттау. Там же лежат Мэрилин Монро, его партнёрша по фильму «В джазе только девушки», и многие другие звёзды.

Надгробие у Леммона простое. А надпись на нём, пожалуй, самая актёрская на всём кладбище.

На камне выбито: «Jack Lemmon in».

По-русски это «Джек Леммон в». Именно так начинаются титры и афиши старых фильмов: «Джек Леммон в фильме…», а дальше название картины. Только названия на камне нет. Будто вот-вот начнётся новое кино, и в нём снова будет он.

Человек, который родился в лифте, пока мать доигрывала партию в бридж. Сын торговца пончиками, игравший по слуху за пианино в баре, где по неделям не платили. Студент, выходивший на сцену под именем Тимоти Апельсин, потому что под своим было нельзя.

Его отец когда-то сказал, что уйдёт в тот день, когда перестанет видеть романтику в буханке хлеба. Сын, судя по всему, романтику в своём деле видел до самого конца. Перед каждым дублем, за секунду до мотора. Время волшебства.