Летом 1940 года из Калифорнии на восток, через всю страну, шёл поезд. В одном из вагонов ехала пожилая женщина из Индианы, Эмма Дин, а рядом с ней сидел её внук. Ему было девять лет.
Мальчика звали Джимми. Полностью Джеймс Байрон Дин.
Тем же поездом, как пишут его биографы, домой в Индиану везли и его маму. Её звали Милдред, и 14 июля 1940 года её не стало. Она была совсем молодой женщиной.
Что творилось у мальчика внутри в те несколько суток пути, он потом почти никому не рассказывал. Известно другое: в Калифорнию, к океану, к прежней жизни, он больше не вернулся. Ребёнком, во всяком случае.
А жизнь до того поезда была совсем другой.
Родился Джимми 8 февраля 1931 года в городке Мэрион, штат Индиана. Единственный ребёнок у Уинтона и Милдред Динов. Отец был зубным техником, человеком сдержанным и немногословным. Мать, по воспоминаниям родных, любила всё, что связано с искусством: музыку, стихи, театр.
Когда сыну было пять, Уинтон получил работу в Лос-Анджелесе, и семья переехала на запад, в Санта-Монику. Пальмы, пляж, тёплый ветер с океана после индианских полей.
Там Милдред отдала сына на уроки чечётки и скрипки. А ещё сделала ему из картона кукольный театр, маленькую сцену с занавесом. Джимми разыгрывал на ней спектакли, сам придумывал истории, сам говорил за всех кукол.
Мама была его первым зрителем.
Весной 1940-го она тяжело заболела. В мае Уинтон написал матери в Индиану письмо с просьбой приехать как можно скорее. Эмма Дин приехала и провела в Санта-Монике несколько недель, до самого июля.
Биографы пишут, что лечение стоило таких денег, что Уинтону пришлось продать машину. Растить сына одному, с долгами и с работой с утра до вечера, он не мог.
И тогда бабушка предложила выход. В Индиане, в городке Фэрмаунт, жила дочь Эммы, родная сестра Уинтона, Ортенс. С мужем Маркусом Уинслоу они держали ферму. Пусть мальчик поживёт у них.
Так и решили.
Поезд пришёл в Индиану. Милдред похоронили там, в родных местах. Уинтон, как пишут биографы, на похороны приехать не смог.
А Джимми повезли в Фэрмаунт.
Фэрмаунт и тогда был совсем маленьким. Пара тысяч жителей, одна главная улица, на которой все знают друг друга по имени, и поля во все стороны до горизонта. Кукуруза, соя, пастбища.
Ферма Уинслоу стояла за городом. Около семидесяти гектаров земли, большой дом, амбар, коровник, курятник. Тётя и дядя были квакерами, как и многие в округе. По воскресеньям ходили на собрание Друзей, так квакеры называют свою общину. В доме не кричали, не ругались, работали много и молча.
У Уинслоу уже была своя дочь, Джоан, постарше двоюродного брата. Мальчика приняли так, будто он всегда тут жил. Ортенс растила его как родного сына. Через несколько лет у Уинслоу родился ещё и сын, маленький Маркус, и Джимми стал для него старшим братом.
На ферме у каждого были свои дела. Джимми доил коров, собирал яйца в курятнике, задавал корм скотине, помогал на уборке. К концу первого года, как вспоминали родные, он уже уверенно водил трактор.
Девятилетний городской мальчик из Калифорнии, у которого полгода назад была скрипка и картонный театр, теперь вставал до света и шёл в коровник.
Двоюродная сестра Джоан потом говорила о нём, что он никогда не умел сидеть на месте и во всём хотел быть лучшим.
Это было правдой. Он лазил выше всех, бегал быстрее всех, чинил всё, что попадалось под руку. Позже, подростком, обзавёлся мотоциклом и гонял по просёлкам так, что соседи качали головами.
Но была и другая сторона. Он мог надолго уйти в себя. Мог часами молчать. Мог смотреть в одну точку так, что окликать его не хотелось.
Тётя Ортенс, кажется, понимала это лучше всех. Она не тормошила его и не лезла с расспросами. Зато заметила, что племянник любит выступать.
Когда ему было двенадцать, она уговорила его прочитать стихи перед женским обществом трезвости, была в округе такая организация. Джимми вышел, прочитал и получил приз.
Потом были спектакли в церкви и в школе. В одном из них, пьесе с названием «Тем, кто спит во тьме», он сыграл слепого мальчика. На спектакль пришла бабушка Эмма.
После она рассказывала об этом так:
«Мне хотелось, чтобы он играл не так хорошо. Я проплакала весь спектакль».
Бабушка, которая везла его тем летом в поезде, лучше многих знала, откуда у внука эта способность.
В старших классах Фэрмаунтской школы Джимми успевал всё сразу. Он был невысоким, но играл в баскетбол за школьную команду, бегал, играл в бейсбол и побил рекорд округа по прыжкам с шестом. В маленьком городке, где баскетбол почти религия, этого хватало, чтобы тебя знали в лицо.
А после уроков он оставался в актовом зале.
Театр и ораторское искусство в школе вела учительница Аделин Нолл. Она первой всерьёз отнеслась к тому, что видели все: этот парень на сцене становится другим человеком. Нолл давала ему роли во всех школьных постановках. В выпускном классе он сыграл в комедии «С собой не унесёшь» и ещё в паре спектаклей.
Рассказывают, что после одной премьеры труппа подарила учительнице орхидею. Через какое-то время Джимми принёс ей картину: он нарисовал этот цветок. Она хранила её до конца жизни.
Весной 1949 года, в выпускном классе, Нолл уговорила его выступить на конкурсе декламации. Это было большое дело: школьники со всего штата читали со сцены монологи, а жюри выбирало лучших для поездки на общенациональный финал.
Джимми выбрал отрывок из «Записок Пиквикского клуба» Диккенса, «Рукопись сумасшедшего». Мрачный, тяжёлый монолог человека, который рассказывает о собственном безумии. Не самый очевидный выбор для фермерского парня из Индианы.
Он выиграл конкурс штата.
На финал поехали в город Лонгмонт, в Колорадо. Провожали его, как вспоминали в Фэрмаунте, почти как спортивную команду. Там он занял шестое место по всей стране.
Шестое из всех лучших чтецов Америки. Для мальчика, которого девять лет назад привезли сюда в поезде, это было много.
В мае 1949-го Джимми окончил школу. На выпускном ему вручили награду лучшему спортсмену и медаль за успехи в рисовании. Ему было восемнадцать.
Через несколько дней он уехал в Калифорнию, к отцу.
Уинтон к тому времени снова женился и жил в Санта-Монике. Отец хотел, чтобы сын получил надёжную профессию. Джимми записался в городской колледж Санта-Моники, и записался, как пишут, на подготовку к юридическому.
Юристом он так и не стал.
В колледже был театральный кружок, и всё повторилось: сцена, свет, зал. Через год он перевёлся в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и выбрал уже театральное отделение. Отец этого решения не одобрил.
В университете ставили «Макбета». На роли пробовались около трёхсот пятидесяти студентов. Дину досталась роль Малкольма, сына убитого короля.
Параллельно он ходил в актёрскую мастерскую Джеймса Уитмора, известного голливудского актёра. Там занимались по-другому, без заученных поз и декламации. Учили не изображать чувство, а искать его в себе.
Первые деньги в профессии он заработал в 1950 году, в рекламе. Компания Pepsi снимала ролик: компания молодёжи танцует и поёт вокруг музыкального автомата. Одним из танцующих был Джимми. Заплатили ему тридцать долларов.
Потом была первая роль со словами. На Пасху по телевидению показали спектакль «Холм номер один», и Дин сыграл в нём апостола Иоанна. После показа ученицы католической школы для девочек в Лос-Анджелесе собрали первый в его жизни фан-клуб.
Фан-клуб был. Денег не было.
Он работал на парковке у телекомпании CBS, загонял чужие машины. Ходил на пробы. Ему перепадали крошечные эпизоды в кино: секунды в кадре в комедии Дина Мартина и Джерри Льюиса «Осторожно, моряк!», посетитель кафе-мороженого в фильме «Кто-нибудь видел мою девушку?».
В январе 1951-го он бросил университет, чтобы играть всерьёз. Только играть было почти негде.
Голливуд тех лет жил по своим законам. Студии держали актёров по контрактам, роли раздавались своим, а незнакомый парень с фермы мог годами стоять в массовке.
Настоящую актёрскую школу тогда искали не в Голливуде, а в Нью-Йорке. Там были театры, там было молодое телевидение с прямыми эфирами, где каждую неделю требовались новые лица. И там была Актёрская студия, о которой говорили все, кто хотел играть по-новому.
В октябре 1951 года двадцатилетний Джеймс Дин уехал в Нью-Йорк.
Нью-Йорк встретил его так же, как встречал тысячи таких же мальчишек из провинции. Маленькие комнаты, которые снимали на двоих и на троих. Пробы, на которые приходило по сотне человек. Деньги, которых хватало до четверга.
Одна из его первых работ в Нью-Йорке была курьёзной. На телевидении шла игра «Обгони часы»: участникам давали смешные и нелепые задания на время и смотрели, успеют ли они до звонка.
Прежде чем задание попадало в эфир, его проверял специальный человек. Он должен был пройти испытание сам, чтобы редакторы поняли, по силам ли оно обычному зрителю.
Такой работой занялся Дин.
Беда была в том, что он справлялся слишком быстро. Ловкий, гибкий, с фермерской сноровкой и спортивной реакцией, он щёлкал задания, как орехи. По нему было невозможно понять, сколько времени понадобится обычному человеку из зала.
Его уволили. За то, что он был слишком хорош.
Зато летом 1952 года случилось то, ради чего он и ехал. Его приняли в Актёрскую студию.
Туда брали не всех. Желающих было много, а мест мало. Дину был двадцать один год, и он стал одним из самых молодых её участников.
Домой, на ферму Уинслоу, ушло письмо. Его потом не раз цитировали биографы:
«После нескольких месяцев прослушиваний я с гордостью сообщаю, что я член Актёрской студии. Величайшей театральной школы».
Дальше он перечислял, кто ещё в неё входит. Марлон Брандо. Джули Харрис. Имена, которые в Фэрмаунте знали по афишам кинотеатра.
Следующие два года он работал без остановки. Телевидение в начале пятидесятых шло в прямом эфире, спектакли ставили каждую неделю, и молодых актёров брали охотно. Дин мелькал в телеспектаклях один за другим: то сын фермера, то хулиган, то подросток, запутавшийся в собственной жизни. Режиссёры замечали, что он играет не так, как остальные. Тише. Неожиданнее. Иногда вообще не по сценарию.
В конце 1952 года он впервые вышел на Бродвей, в спектакле «Посмотри на ягуара». Спектакль сошёл со сцены через несколько дней. Но Дина критики заметили.
А в начале 1954-го он сыграл в пьесе «Имморалист» по роману Андре Жида. Роль была небольшая: молодой слуга, хитрый и обаятельный. За неё Дин получил премию «Театральный мир» как лучший дебютант бродвейского сезона.
На один из спектаклей пришёл Элиа Казан.
Казан в те годы был, пожалуй, самым востребованным режиссёром Америки. Он только что снял «Трамвай „Желание“» с Марлоном Брандо. Теперь он собирался экранизировать роман Джона Стейнбека «К востоку от рая» и искал актёра на главную роль.
Роль была особая. Кэл Траск, младший сын фермера из Калифорнии. Отец любит его старшего брата, правильного и послушного, а Кэла не понимает и не принимает. Кэл изо всех сил пытается заслужить отцовскую любовь и раз за разом делает только хуже.
Сначала Казан думал о Брандо. Но Брандо было уже тридцать, для роли подростка поздно. Среди финалистов был молодой Пол Ньюман. Взяли Дина. Ему было двадцать три.
Когда Дина познакомили с самим Стейнбеком, писатель, по воспоминаниям, посмотрел на него и сказал: «Да он и есть Кэл».
8 апреля 1954 года Джеймс Дин уехал из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, на съёмки.
В фильме есть сцена, которую потом разбирали все, кто писал о Дине. У отца день рождения. Кэл тайком заработал денег на бобах и дарит их отцу, чтобы покрыть его убытки. Он стоит с подарком и ждёт. А отец отказывается от этих денег. Говорит, что они нажиты нечестно, и велит вернуть.
То, что Дин делает в этой сцене с лицом и руками, словами не перескажешь. Зрители выходили из кинотеатров с ощущением, что видели не игру.
Мать Кэла, которая когда-то ушла из семьи, в фильме сыграла Джо Ван Флит. Отца сыграл Реймонд Мэсси.
Премьера прошла 9 марта 1955 года в нью-йоркском театре «Астор». Сбор с неё шёл в пользу Актёрской студии, а билетёршами в зале в тот вечер работали звёзды, среди них Мэрилин Монро.
Фильм стал событием. Про Дина заговорила вся Америка. Подростки увидели на экране человека, который чувствует то же, что они: обиду, неловкость, отчаянное желание, чтобы тебя наконец поняли.
Студия Warner Bros. тут же дала ему следующие роли. Одну за другой.
В том же 1955-м у Дина появилось новое увлечение, гонки. Мотоциклы он любил ещё с Фэрмаунта, в 1954-м купил себе новый, а весной 1955-го спортивный «Порше». В конце марта на гонках в Палм-Спрингс он выиграл заезд среди новичков и пришёл вторым в основном. В мае в Бейкерсфилде занял третье место. Он мечтал когда-нибудь выйти на старт знаменитой гонки «Индианаполис 500», в родном штате.
Весной 1955-го режиссёр Николас Рэй снимал «Бунтаря без причины». Дин сыграл Джима Старка, подростка из приличной семьи, которого не могут понять ни родители, ни учителя. Красная куртка, белая футболка, джинсы. Этот образ потом носило целое поколение.
Летом Дин уехал в Техас, в городок Марфа, на съёмки «Гиганта» у Джорджа Стивенса. Там он играл Джетта Ринка, бедного работника на ранчо, который находит нефть и становится богачом. Рядом с ним в кадре были Элизабет Тейлор и Рок Хадсон.
Три главные роли в кино. Все три он сыграл меньше чем за полтора года.
30 сентября 1955 года Джеймс Дин ехал на своём новом «Порше» на гонки в Салинас. На развилке у калифорнийского посёлка Чоламе его машина столкнулась со встречной. Ему было двадцать четыре года.
Восьмого октября его хоронили в Фэрмаунте. Прощание прошло в местной церкви квакеров, той самой общины Друзей, куда его водили по воскресеньям тётя и дядя. Похоронили его на городском кладбище Фэрмаунта, неподалёку от фермы Уинслоу.
Поезд, который пятнадцать лет назад привёз сюда девятилетнего мальчика, словно сделал круг.
«Бунтарь без причины» вышел в прокат 27 октября 1955 года. Через двадцать семь дней после той аварии. Фильм стал одним из самых кассовых у Warner Bros. в том году, и миллионы зрителей впервые увидели Джима Старка, уже зная, что актёра больше нет.
«Гигант» вышел ещё через год, в октябре 1956-го. Некоторые реплики Дина в нём пришлось переозвучивать: это сделал его приятель, актёр Ник Адамс.
А потом случилось то, чего в истории кино до того не бывало.
В начале 1956 года Киноакадемия объявила номинантов на «Оскар» за лучшую мужскую роль. Среди них был Джеймс Дин, за «К востоку от рая». Впервые в истории премии официально номинировали актёра, которого уже не было в живых.
Статуэтку получил другой. А «Оскар» за этот фильм всё же достался: лучшей актрисой второго плана назвали Джо Ван Флит, ту самую, что сыграла мать Кэла.
На следующий год Академия снова выдвинула Дина на лучшую мужскую роль. Теперь за «Гиганта». И снова посмертно.
С тех пор посмертные номинации за актёрские работы случались ещё не раз. Но две такие номинации у одного актёра так и остались только у него.
Звезду на голливудской Аллее славы ему заложили в 1960 году. Все три его фильма внесены в Национальный реестр фильмов США, список картин, которые страна хранит как своё наследие. Американский институт киноискусства поставил его в число главных киноактёров классического Голливуда.
А в Фэрмаунт до сих пор приезжают люди со всего мира. Ходят к старой школе, к ферме, к кладбищу. Город, где когда-то пара тысяч жителей знала друг друга в лицо, давно привык, что о нём знают далеко за пределами Индианы.
Если сложить эту жизнь в одну линию, в ней удивительно мало времени. Девять лет рядом с мамой, со скрипкой и картонным театром. Девять лет на ферме у тёти и дяди. Шесть лет между выпускным в Фэрмаунте и последним днём съёмок. И чуть больше полугода, за которые зрители успели увидеть его на большом экране в главной роли.
Мальчик, которого везли в поезде через всю страну, так и остался в памяти молодым. В красной куртке, у стены, с чуть прищуренными глазами.
Как вы думаете, почему одних актёров забывают через десять лет после ухода, а других помнят спустя семьдесят?
