Восточный Тупело в штате Миссисипи в середине тридцатых был окраиной бедного городка. Грунтовые улицы, хлопковые поля за последними заборами, деревянные дома на кирпичных столбиках, чтобы весной не подтапливало.
Один такой дом Вернон Пресли поставил своими руками. Ему было восемнадцать, жене Глэдис чуть за двадцать, и они ждали ребёнка.
Денег на дом не было. Сто восемьдесят долларов Вернон занял у фермера Орвилла Бина, на которого тогда работал. Помогали отец, Джесси, и брат Вестер. Строили втроём, из досок, без затей.
Получилось то, что на американском Юге называют «ружейным домом»: две комнаты одна за другой, в линию. Говорили, что если открыть переднюю и заднюю двери, пуля пролетит насквозь и ни во что не попадёт. Отсюда и название.
В декабре 1934-го молодые въехали. А 8 января 1935 года Глэдис родила двойню.
Первый мальчик, Джесси Гарон, появился на свет на полчаса раньше брата и не выжил.
Второго назвали Элвис Арон.
Он рос единственным ребёнком в семье, где очень хорошо понимали цену каждому центу. Мать с него глаз не спускала. Биографы потом будут много писать о том, как сильно они были привязаны друг к другу, и в этом, кажется, никто не преувеличил.
Домик прожил с Пресли недолго. В 1938 году семья его лишилась и потом годами переезжала по съёмным углам Тупело. Вернон брался за любую работу, какая подворачивалась. Глэдис тоже работала, а мальчика при первой возможности брала с собой.
А сам домик выстоял. Весной 1936-го по округе прошёл страшный торнадо, который унёс сотни жизней. Двухкомнатную коробку Вернона он не тронул, и вся семья уцелела.
По воскресеньям семья ходила в небольшую церковь Ассамблеи Бога. Там пели всем залом, громко, с хлопками, с раскачиванием. Маленький Элвис, как потом рассказывали, вырывался от матери и бежал к хору поближе.
Петь на публике он впервые вышел в десять лет.
3 октября 1945 года в Тупело проходила ярмарка, большая, на два штата, Миссисипи и Алабаму. Скот, тракторы, пироги на конкурс, а между делом конкурс юных певцов. Учительница записала туда своего ученика.
Элвис спел «Старину Шепа», грустную песню про мальчика и его собаку. Аккомпанемента не было. Сам он потом вспоминал, что занял пятое место, и добавлял: «Я очень стеснялся».
Через несколько месяцев, к его одиннадцатому дню рождения, мама повела сына в магазин.
Магазин назывался Tupelo Hardware. Обычная скобяная лавка: гвозди, лопаты, керосиновые лампы, сбруя, охотничьи ружья в стойке за прилавком.
На ружьё Элвис и смотрел.
Эту историю потом пересказывали десятки раз, и детали в ней гуляют. Продавец Форрест Бобо, который обслуживал их в тот день, много лет спустя описал её в письме. По его словам, мальчик хотел мелкокалиберную винтовку. Мать была против. Бобо достал с полки гитару, и Глэдис предложила сыну сделку: если он возьмёт гитару вместо ружья, разницу в цене она доплатит сама.
В других пересказах вместо ружья фигурирует велосипед. Сам Элвис рассказывал по-разному. Сходятся все в главном: ушёл он из лавки с гитарой.
Стоила она семь долларов семьдесят пять центов плюс налог. Дешёвая, звонкая, с жёсткими струнами, от которых в первую неделю болят подушечки пальцев.
— Я взял гитару, смотрел, как играют другие, и понемногу научился, — так он позже описывал своё обучение.
Аккорды ему показали два дяди и новый пастор их церкви. Остальное он добирал на слух. Радио в доме было, и по вечерам оттуда шло всё подряд: кантри из Нэшвилла, госпел, блюз, который крутили для чернокожих слушателей и который белому мальчику из бедного квартала слушать вроде бы не полагалось.
Элвис слушал всё.
В школу он стал носить гитару с собой. Одноклассники запомнили тихого мальчика, который на переменах сидел в сторонке и что-то наигрывал. Его не слишком замечали.
В ноябре 1948 года Пресли уехали из Тупело. Совсем. Собрали нехитрые пожитки и поехали на северо-запад, в Мемфис, где, как говорили, с работой было получше.
Элвису было тринадцать.
Мемфис встретил их тесно. Сначала комнаты в пансионах, где на этаже одна общая ванная. Потом, через год, квартира с двумя спальнями в Лодердейл-Кортс, кирпичном муниципальном доме для малоимущих семей. Для Пресли это был почти дворец: своя кухня, свои стены, сосед за стенкой, а не в той же комнате.
Элвиса записали в школу Хьюмс. Высокий, худой, застенчивый, с длинными волосами, которые он мазал бриолином и зачёсывал назад. Таких в классе дразнили. Его тоже.
Учительница музыки, как он сам потом рассказывал, поставила ему посредственную оценку и сказала, что петь он не умеет. На следующий день он пришёл в класс с гитарой и спел. Учительница, по его словам, признала, что он, пожалуй, прав: просто ей не по душе такая манера петь.
С пятнадцати лет он подрабатывал. В 1950-м устроился билетёром в кинотеатр «Лоуз Стейт»: форма, фонарик, проводить зрителей к местам. Долго не продержался. Потом были другие места, разные и ненадолго.
На улицах Мемфиса ему было интересно всё. Рядом проходила Бил-стрит, улица блюзовых клубов и магазинов одежды для чернокожих музыкантов. Элвис заглядывал в витрины, где висели пиджаки розового и чёрного цвета, рубашки с широкими воротниками. Позже он станет у здешних портных постоянным клиентом.
Весной 1953-го, в выпускном классе, в школе устроили концерт, и Элвис вызвался выступить. Спел модную песню «Пока я не станцую вальс с тобой». Сам он потом говорил, что после этого концерта его вдруг впервые заметили. Те, кто раньше дразнил, подходили пожать руку.
В июне он получил аттестат.
Дальше, по всем понятиям того района, жизнь была расписана. Парень из рабочей семьи, без связей и без денег, идёт на завод или садится за руль. Элвис пошёл на механический завод, потом в инструментальную мастерскую, работал на сверлильном станке.
А летом 1953 года он зашёл в небольшую студию на Юнион-авеню, 706.
Студия называлась «Мемфисская служба звукозаписи». Хозяин, Сэм Филлипс, записывал там всё, что приносило деньги: свадьбы, похороны, речи, а заодно и местных блюзовых музыкантов, пластинки которых выпускал под маркой Sun. Любой желающий с улицы мог за небольшую плату записать пару песен на ацетатный диск и унести его с собой.
Цена в разных источниках разная. Чаще всего называют три доллара девяносто восемь центов плюс налог, то есть почти ровно четыре доллара. В одном пересказе фигурирует три с четвертью. Для парня у сверлильного станка это всё равно были ощутимые деньги.
В приёмной сидела Мэрион Кейскер, помощница Филлипса. Бывшая ведущая на радио, бойкая, умная, ничего не пропускавшая. В тот день она была в конторе одна. Она потом не раз пересказывала тот разговор, и в книгах он сохранился почти слово в слово.
— Ты какой певец? — спросила Кейскер.
— Я пою всё подряд, — ответил парень.
— А на кого ты похож?
— Я ни на кого не похож, — сказал он.
Она не стала спорить. Проводила его к микрофону.
Он спел две песни под свою гитару. Первая, «Моё счастье», была популярной балладой. Вторая, «Тогда-то и начинаются сердечные муки», тоже из чужого репертуара, медленная и печальная. Голос был высокий, чуть дрожащий, с какими-то неожиданными переходами.
Кейскер что-то в нём услышала. Пока он пел, она, по её рассказам, включила отдельный магнитофон и записала кусочек для Филлипса. А на бумажке рядом с его фамилией приписала: «Хорошо поёт баллады. Придержать».
Зачем он пришёл, Элвис потом объяснял двумя способами. Иногда говорил, что хотел сделать подарок маме на день рождения. Иногда что просто было любопытно, как звучит его голос со стороны.
Версия про подарок маме прижилась лучше всего. Её пересказывают в каждой второй статье, она трогательная и похожа на правду. Скептики, впрочем, давно заметили неувязки. День рождения Глэдис был весной, за несколько месяцев до той записи. А в 2015 году, когда этот самый диск продавали на аукционе, газеты писали, что проигрывателя у Пресли дома тогда вообще не было: Элвис отнёс пластинку к школьному приятелю, послушал её там, да так у приятеля и оставил.
Биограф Питер Гуральник, написавший о Пресли две толстые книги, считает, что дело было проще. Парень надеялся, что его заметят.
И его заметили. Только не сразу.
Полгода ничего не происходило. В январе 1954-го он пришёл в ту же студию ещё раз и снова записал две песни за свои деньги. Филлипс его послушал, но звать никуда не стал.
Весной Элвис сменил работу. С апреля 1954 года он работал в компании Crown Electric: водил грузовик, развозил провода и инструмент по стройкам, а по вечерам ходил на курсы, чтобы выучиться на электрика. План был понятный и надёжный. Электрик в Мемфисе без куска хлеба не останется.
Звонок раздался в июне.
Сэм Филлипс давно искал одну вещь и говорил о ней вслух. Ему нужен был белый парень, который поёт с тем же огнём и той же свободой, что и чернокожие блюзмены, которых он записывал. Такой певец, считал Филлипс, мог бы вынести эту музыку к совсем другой публике.
Кейскер напомнила ему о застенчивом парне с гитарой. В июне 1954 года Филлипс позвонил Элвису и пригласил на прослушивание. Пели долго, перебрали кучу песен, и ничего особенного не выходило. Тогда Филлипс свёл его с двумя местными музыкантами: гитаристом Скотти Муром и контрабасистом Биллом Блэком.
4 июля они встретились, поиграли, разошлись без особых надежд.
5 июля пришли в студию на настоящую запись. Пробовали баллады, одну, вторую, третью. Получалось вяло. Филлипс сидел в аппаратной и, кажется, уже готов был махнуть рукой.
Был поздний вечер. Объявили перерыв.
И тут Элвис, просто дурачась, схватил гитару и заиграл старый блюз Артура Крудапа «Всё в порядке, мама». Только не так, как его пел Крудап, а быстро, подпрыгивая, с каким-то мальчишеским задором. Билл Блэк подхватил на контрабасе. Скотти Мур включился на гитаре.
Филлипс выглянул из аппаратной. Ему понравилось. Он велел им начать сначала, найти, с чего вступать, и сыграть ещё раз, уже под запись.
Записывали вживую, все трое сразу, на одну дорожку. Барабанов не было.
На следующий вечер тем же манером сделали вторую сторону, «Голубую луну Кентукки», старую песню Билла Монро, которую тоже разогнали и вывернули наизнанку.
Через пару дней Филлипс отнёс пробный диск знакомому диджею, Дьюи Филлипсу (однофамилец, не родственник). У Дьюи была вечерняя передача «Красное, горячее и синее» на мемфисском радио WHBQ, её слушал весь город, белые и чёрные.
Элвис так нервничал, что ушёл в кино, лишь бы не сидеть у приёмника.
Дьюи поставил песню. Телефоны в студии зазвонили. Он поставил ещё раз. И ещё. По рассказам, в тот вечер «Всё в порядке» прозвучала четырнадцать раз подряд, а в студию дозвонились больше сорока человек: кто поёт?
Родители бросились искать сына и нашли его в кинотеатре. Вскоре он уже сидел перед микрофоном у Дьюи. Тот попросил его просто поговорить, не сказав, что эфир уже идёт. Между делом спросил, в какую школу Элвис ходил.
— В Хьюмс, — ответил Элвис.
Мемфис тогда был городом раздельных школ, и все слушатели сразу поняли, что поёт белый парень. По голосу этого не понимал никто.
Пластинка вышла 19 июля 1954 года. В Мемфисе её раскупили около двадцати тысяч, в местных чартах она поднялась на четвёртое место.
Дальше всё понеслось так, что Элвис не успевал сменить рабочую куртку. Втроём они играли в клубах, на открытиях магазинов, на школьных танцах, в кузовах грузовиков. Публика сходила с ума, особенно девушки. Элвис на сцене не стоял на месте: дёргал коленом, раскачивался, двигал бёдрами. Сам он объяснял, что не делает это нарочно, просто так тело слушает музыку.
Не всем нравилось. 2 октября 1954 года его позвали в «Гранд Ол Опри» в Нэшвилле, главную сцену музыки кантри. Выступление прошло прохладно. Руководство передачи сказало Филлипсу, что парень неплох, но сюда не подходит. Позже родилась легенда, будто кто-то из устроителей посоветовал Элвису вернуться к баранке грузовика. Подтвердить её документально никто так и не смог, но рассказывают её до сих пор.
Через две недели его взяли на другую радиосцену, «Луизиана Хейрайд» в Шривпорте. Там он пришёлся ко двору и год выступал по субботам. В том же октябре все трое бросили дневную работу.
С Crown Electric Элвис распрощался. Электриком он так и не стал.
В 1955 году рядом с ним появился человек, которого все называли Полковником. Том Паркер, бывший ярмарочный импресарио, хитрый, неутомимый и очень цепкий. С лета 1955-го он фактически вёл дела Элвиса, потом официально стал его менеджером и оставался им до конца.
Осенью Паркер устроил сделку, о которой в Мемфисе говорили неделями. Большая нью-йоркская фирма RCA выкупила у Сэма Филлипса контракт Пресли за тридцать пять тысяч долларов и ещё пять тысяч доплатила самому певцу. Для Sun это были огромные деньги. Филлипс потом говорил, что не жалеет: на эти деньги, по его словам, он раскрутил других своих артистов.
Элвису было двадцать, и по законам того времени он ещё считался несовершеннолетним. Контракт за него подписал отец.
27 января 1956 года вышла «Отель разбитых сердец». Первый миллион проданных пластинок. На следующий день Элвис впервые выступил на общенациональном телевидении.
Дальше были шоу Милтона Берла и Стива Аллена, громкие скандалы из-за его танца, письма возмущённых родителей и проповедников. А 9 сентября 1956 года он вышел в шоу Эда Салливана, и его, по подсчётам, увидели около шестидесяти миллионов человек. Огромная часть страны в тот вечер сидела у телевизоров.
А через две с небольшим недели случилось то, что для мальчика из ружейного домика стоило, наверное, дороже любого рейтинга.
26 сентября 1956 года Тупело объявил День Элвиса Пресли. Его позвали выступить на ярмарке Миссисипи и Алабамы. На той самой, где одиннадцать лет назад застенчивый десятилетний мальчик без аккомпанемента пел про старую собаку и занял пятое место.
Теперь вокруг сцены стояли тысячи людей, и удержать их у ограждения удавалось с трудом. Глэдис и Вернон сидели неподалёку. Город, из которого их семья когда-то уехала в поисках работы, встречал их сына как короля.
В ноябре вышел его первый фильм, «Люби меня нежно». Студия задумывала его как обычную семейную драму в духе вестерна, а Элвису дали роль младшего из братьев. Пластинку с песней, давшей название картине, как писали тогда, ещё до выхода заказали больше миллиона раз.
А в марте 1957-го Элвис купил дом.
Назывался он «Грейсленд». Особняк с белыми колоннами на холме у южной окраины Мемфиса, восемнадцать комнат, газоны, деревья, длинная подъездная аллея. Его построили в 1939 году для доктора Томаса Мура и его жены Рут, а название дали в честь её тётушки Грейс. Элвис заплатил за всё сто две тысячи пятьсот долларов.
Ему было двадцать два.
Ещё недавно его семья жила в двух комнатах муниципального дома и годами переезжала с места на место. Теперь у родителей был собственный особняк. В мае Глэдис, Вернон и бабушка Минни Мэй переехали в «Грейсленд». Самого Элвиса там в эти дни не было: в Голливуде он снимался в «Тюремном роке».
Рекламный снимок к этому фильму и стоит в начале статьи. Полосатая рубашка, тюремная куртка с белыми стежками, взгляд мимо камеры. Песня из картины стала хитом номер один, а танцевальный номер в декорации тюремного блока потом пересматривали поколениями.
В том же 1957-м Тупело выкупил маленький ружейный домик, где он родился. Осенью Элвис снова приехал туда с благотворительным концертом: собирали деньги на молодёжный центр для городских ребят.
Потом два года службы прервали карьеру на самом взлёте.
Летом 1958 года Глэдис Пресли не стало. Ей было сорок шесть. Друзья вспоминали, что Элвис долго не мог прийти в себя. Женщина, которая когда-то торговалась в скобяной лавке за гитару вместо ружья, успела увидеть сына знаменитым. Пожить в его славе подольше она не успела.
Шестидесятые получились странными. Полковник Паркер решил, что выгоднее всего снимать Элвиса в кино, и за десятилетие тот снялся в двадцати семи фильмах. Лёгкие комедии с песнями, пляжи, гонки, Гавайи, девушки в купальниках. Продюсер Хэл Уоллис называл картину с Пресли единственным верным делом в Голливуде. Сборы действительно были, а вот песни в этих фильмах становились всё слабее. Сам Элвис, по воспоминаниям друзей, тяготился этими ролями.
На живую сцену он не выходил с начала шестидесятых.
В 1967 году он женился на Присцилле Болье. 1 февраля 1968 года у них родилась дочь, Лиза Мари.
А летом того же года случилось то, что потом назовут «Возвращением».
Телеканал NBC заказал рождественский концерт Пресли. Полковник хотел вечер чинных рождественских песен. Молодой режиссёр Стив Байндер хотел другого: показать того самого Элвиса, который в пятьдесят четвёртом дурачился в студии на Юнион-авеню.
Байндер победил.
В конце июня 1968 года в студии в Бербанке Элвис вышел к публике в чёрном кожаном костюме. Без оркестра во фраках, без декораций с пальмами. Он сидел на маленькой квадратной сцене посреди зала, вокруг, почти вплотную, сидели зрители. Рядом с ним были старые товарищи: гитарист Скотти Мур, тот самый, с которым он записывал «Всё в порядке», и барабанщик Ди Джей Фонтана. Билла Блэка к тому времени уже не было в живых.
Фонтана потом говорил, что Элвис почти никогда не волновался перед выступлениями. А в тот раз волновался.
Они передавали друг другу гитару, шутили, сбивались, начинали заново. Элвис потел под софитами в чёрной коже, смеялся над собой и пел так, как не пел много лет. В финале он, уже в белом костюме, исполнил новую песню «Если я смогу мечтать».
Передачу показали 3 декабря 1968 года. Её посмотрела огромная доля американских зрителей, песня из финала вошла в чарты, а критики писали, что Элвис вернулся.
Летом 1969-го он вышел на сцену отеля «Интернэшнл» в Лас-Вегасе. Пятьдесят семь концертов за четыре недели, полные залы. Потом гастроли, сотни выступлений по всей стране. В январе 1973-го концерт «Алоха с Гавайев» показали в прямом эфире через спутник во многих странах, впервые для сольного артиста. Двойной альбом с этого концерта только в Америке разошёлся тиражом больше пяти миллионов.
Последние годы дались ему тяжело. Бесконечные гастроли, изматывающий график, развод с Присциллой в 1973-м.
16 августа 1977 года Элвиса Пресли не стало. Это случилось в «Грейсленде», в доме, который он купил в двадцать два года. Ему было сорок два.
Через два дня гроб с его телом везли по улицам Мемфиса, и вдоль дороги, по подсчётам, стояли около восьмидесяти тысяч человек. Сначала его похоронили на городском кладбище рядом с матерью, а осенью обоих перенесли в Сад медитаций при «Грейсленде». Там же потом лёг и Вернон, переживший сына на два года.
В 1982 году «Грейсленд» открыли для посетителей. Сегодня туда приезжают больше полумиллиона человек в год, это один из самых посещаемых частных домов Америки. Люди ходят по комнатам, где всё осталось как при хозяине: зелёный ковёр на потолке в «комнате джунглей», телевизоры в ряд, пластинки в рамах на стенах.
А в Тупело стоит двухкомнатный домик на столбиках. Его отреставрировали, рядом построили музей и перенесли ту самую маленькую церковь, где мальчик когда-то бежал к хору. Скобяная лавка Tupelo Hardware работает до сих пор, и туристы заходят туда посмотреть на прилавок, у которого решился вопрос «ружьё или гитара».
Ещё одна вещь из той истории нашлась много лет спустя. Тот самый ацетатный диск лета 1953 года, с «Моим счастьем» на одной стороне, больше шестидесяти лет хранился у школьного приятеля Элвиса и его родни. В январе 2015-го его выставили на аукцион, и, по сообщениям прессы, купил его музыкант Джек Уайт примерно за триста тысяч долларов.
Около четырёх долларов на входе. Около трёхсот тысяч на выходе. Хорошая, наверное, вышла бы бухгалтерия у Сэма Филлипса, если бы он мог её предвидеть.
За свою жизнь Пресли получил три «Грэмми». Все три за госпел, за те самые песни, которые мальчиком слушал по воскресеньям в маленькой церкви Тупело. Его продажи считали десятками, потом сотнями миллионов пластинок, и спорят о точной цифре до сих пор.
Если сложить всё в одну линию, удивительно, сколько в ней решили случайности. Мать, которая не захотела покупать сыну ружьё. Секретарша, которая в пустой конторе нажала кнопку отдельного магнитофона. Перерыв в студии, когда трое уставших парней от скуки разогнали старый блюз. Диджей, который поставил одну и ту же песню четырнадцать раз.
И парень, который на вопрос, на кого он похож, ответил, что ни на кого.
Оказалось, правда.
А как думаете, что сильнее всего повлияло на его судьбу: гитара вместо ружья, внимательная секретарша или тот самый случайный перерыв в студии?
