Советские мальчишки шестидесятых и семидесятых знали его в лицо лучше, чем многих соседей по подъезду. Голый торс, повязка на лбу, тёмные волосы до плеч, лук за спиной. Конь идёт галопом, всадник свешивается с него почти до самой травы и снова взлетает в седло.
Его звали Токей Ито. Потом Чингачгук. Потом Оцеола, Текумзе, Ульзана. Во дворах после сеанса делили роли, и драка шла не за то, кто будет ковбоем, а за то, кто будет им.
А сам «индеец» родился в сербской деревне, где о прериях знали только из книжек. И дорогу в кино он нашёл не через актёрский факультет, а через спортивный зал.
Зовут его Гойко Митич. Ему восемьдесят шесть лет, и до сих пор, говорят, он начинает утро с того, что идёт плавать в реке.
Деревня Стройковце стоит на юге Сербии, неподалёку от городка Лесковац, на речке Ветернице. Холмы, поля, сады, крестьянские дворы, где с весны до осени работы хватает всем, включая детей. Гойко родился здесь 13 июня 1940 года, в семье земледельцев.
Растили его в основном дедушка с бабушкой. Вместе с ним в доме подрастал брат Драган. Рос Гойко, как он потом сам рассказывал, «чрезвычайно активным»: лазал по деревьям, носился по округе, не мог усидеть на месте ни минуты. Верхом, по его словам, начал ездить лет с шести.
Бабушка воспитывала его без длинных нотаций, но одно её наставление он запомнил на всю жизнь. Пересказывал его журналистам по-разному. В одном интервью звучало так: если начнёшь курить, твои лёгкие почернеют и станут похожи на сажу. В другом бабушка просто показывала внуку на свежий чёрный асфальт у дороги.
— Смотри, так выглядят лёгкие курильщика, — говорила она.
Митич вспоминал это со смехом. Но урок сработал: сигарету он так ни разу и не попробовал. И это ещё аукнется ему самым неожиданным образом, причём на съёмочной площадке.
Спорт был для деревенского мальчишки всем. Он хорошо бегал, гонял в футбол, плавал. Рекордов, как он сам честно признавал, не ставил. Зато двигаться любил так, что после школы выбор профессии был очевиден: заниматься с детьми физкультурой, стать тренером или учителем.
Была ещё одна деталь, которая позже сыграет главную роль, хотя в школе она казалась пустяком. Четыре года Гойко учил немецкий язык. Не блестяще, но кое-что запомнил.
И была любимая книжка. «Виннету» Карла Мая, роман про благородного вождя апачей и его белого кровного брата. В Европе на этой книге выросло не одно поколение мальчишек, и сербский деревенский парень исключением не стал. Он и представить не мог, что однажды сам станет Виннету. Причём не на экране, а на сцене под открытым небом, больше тысячи раз.
Лет в двадцать Гойко поступил в Белграде в институт физической культуры. Жизнь в столице после деревни была совсем другой: стадионы, бассейны, тренировки с утра до вечера.
И тут судьба подкинула ему то, о чём ни один студент-физкультурник не мечтал.
В начале шестидесятых Югославия стала любимой съёмочной площадкой европейского кино. Горы, каньоны, реки, бескрайние поля, леса, и всё это за небольшие деньги. Сюда приезжали британцы, итальянцы, западные немцы. Снимали рыцарские фильмы, исторические драмы, вестерны.
Массовке нужны были крепкие молодые люди, которые умеют бегать, падать, держаться на коне и не жалуются на синяки. Где таких найти? Разумеется, в спортивном институте. Студентов-физкультурников звали на съёмки целыми группами.
Попал туда и Митич. Одним из первых фильмов стала британская картина о рыцарях Круглого стола, «Ланселот и Гиневра». Сначала его взяли в массовку. А потом заметили, что крепкий темноволосый студент похож на одного из исполнителей главных ролей, и поставили дублёром.
Так началась его работа каскадёра. С 1961 года он всё чаще снимался в трюковых сценах итальянских и британских фильмов. Скакал, дрался, падал с коня.
Учитель физкультуры из него так и не вышел. Но спортивная подготовка, которой его учили в институте, кормила его потом всю жизнь.
Вскоре в Югославию приехали съёмочные группы из Западной Германии. Продюсеры решили экранизировать Карла Мая, ту самую книгу из детства Гойко. Роль Виннету отдали французу Пьеру Брису, роль Олд Шаттерхэнда американцу Лексу Баркеру. Снимали на хорватских озёрах и в каньонах, массовку набирали на месте.
Митич снова оказался в кадре. В первой серии «Виннету» в 1963 году он мелькал среди всадников и выполнял трюки. В том же году получил крошечную роль в «Олд Шаттерхэнде». А в 1964-м в фильме «Среди коршунов» ему доверили уже заметного персонажа, Вокаде, сына вождя. В титрах его записали на немецкий манер: «Георг Митич».
Он скакал рядом с Пьером Брисом, тем самым Виннету, по которому вздыхала вся Западная Европа. Спустя полвека Митич признавался берлинской газете: «Должен признаться, я смотрел на Пьера снизу вверх, с восхищением».
Трёх фильмов по Карлу Маю хватило, чтобы на парня обратили внимание. Только позвали его совсем другие люди.
На студии ДЕФА в Потсдаме-Бабельсберге решили снимать собственные фильмы об индейцах. Задумка была не про благородного вождя, который дружит с белым охотником, а про сами индейские племена: как их теснили с родной земли и как они пытались сохранить свой уклад. Основой взяли роман писательницы Лизелотты Вельскопф-Генрих «Сыновья Большой Медведицы». Ставить фильм позвали чешского режиссёра Йозефа Маха, продюсером был Ханс Малих.
Нужен был исполнитель главной роли, молодого вождя дакота по имени Токей Ито. Крепкий, гибкий, умеющий ездить верхом и драться в кадре.
Найти такого, как потом писали, удалось быстро.
Сам Митич рассказывал эту историю почти анекдотом. Звонок из югославской кинокомпании застал его буквально на пороге: он стоял с лыжами и собирался уезжать кататься. Подумал, вернулся, поехал на встречу с немцами.
Немцы, по его словам, были в восторге. И не в последнюю очередь оттого, что этот серб немного говорил по-немецки. Те самые четыре школьных года пригодились.
Ему было двадцать пять. Он подписал договор на главную роль в фильме, о котором тогда ещё никто не слышал.
Сюжет был жёсткий и простой, как в хорошей легенде. На глазах у юного Токей Ито бандит по кличке Рыжий Лис убивает его отца, пытаясь выведать, где индейцы берут золото. Проходят годы, сын становится вождём рода Большой Медведицы, и теперь ему нужно увести свой народ на новые земли и спасти его от чужой жадности. А впереди неизбежная встреча с Рыжим Лисом на берегу Миссури.
Снимали летом 1965 года, около двух с половиной месяцев. Павильоны были в Бабельсберге, а за натурой группа поехала на юг, в горы Югославии. Прерии и скалы Дикого Запада пришлось искать там, где они хоть немного напоминали американские, и Митич снова оказался почти дома.
Для роли Митич много тренировался в верховой езде. Студенческая подготовка и годы каскадёрской работы сделали своё дело. Почти все трюки, драки, падения и скачки он выполнял сам, без дублёра. Критики потом отдельно отмечали, что именно это и делало его вождя убедительным. Зритель видел, что человек на экране действительно мчится галопом и действительно летит с коня на землю.
С голосом вышло сложнее. Немецкий у Митича был хорош для разговора, но акцент выдавал его с первой фразы. Поэтому в фильмах ДЕФА его озвучивали другие актёры, чаще всего Карл Штурм. Позже немецкий он выучил так, что говорил свободно. А советские зрители всё равно слышали его голосом русских актёров дубляжа и ни о каком акценте не подозревали.
Была в индейских фильмах и одна обязательная сцена, которую Митич потом вспоминал с содроганием. Вождю то и дело полагалось раскурить трубку мира. А табака он не пробовал ни разу в жизни, спасибо бабушке и её асфальту.
Пришлось раскуривать её перед камерой с невозмутимым лицом вождя. Самой тяжёлой съёмкой своей жизни он потом, в интервью «Комсомольской правде», называл не прыжки с обрыва и не драки на ножах. А именно трубку мира.
18 февраля 1966 года «Сыновья Большой Медведицы» вышли на экраны. Успех был оглушительный. Только в первый год фильм посмотрели около пяти миллионов человек, а всего, по подсчётам киноведов, в Восточной Германии набралось больше девяти миллионов зрителей. Фильм купили Чехословакия, Советский Союз и другие страны.
В советский прокат картина вышла в начале 1967 года. По данным, которые приводят историки кино, её посмотрели около 29 миллионов человек.
Сербский студент-физкультурник проснулся знаменитым сразу в нескольких странах.
Студия не стала ждать. Через год, в 1967-м, Митич снова сел на коня, теперь уже в роли Чингачгука.
Фильм «Чингачгук — Большой Змей» поставил режиссёр Рихард Грошопп по «Зверобою» Фенимора Купера. Сюжет знаком каждому, кто в детстве читал Купера под одеялом с фонариком: невесту молодого делавара Уа-та-Уа похищают гуроны, и Чингачгук вместе с другом, белым охотником Зверобоем, идёт её выручать.
В советский прокат фильм вышел летом 1968 года. И вот тогда всё и началось по-настоящему.
Если после «Сыновей Большой Медведицы» Митича знали, то после «Чингачгука» его полюбили. Причём сразу две аудитории. Мальчишки после сеанса мастерили во дворах луки и до хрипоты спорили, кто сегодня будет Большим Змеем. А их старшие сёстры и мамы, как с улыбкой пишут теперь журналисты, просто влюбились в красивого вождя с белозубой улыбкой.
А дальше пошло одно за другим, почти по фильму в год. «След Сокола» в 1968-м и «Белые волки» в 1969-м, где он сыграл вождя по имени Зоркий Сокол. «Оцеола» в 1971-м, про вождя семинолов во Флориде. «Текумзе» в 1972-м. «Апачи» в 1973-м и продолжение, «Ульзана», в 1974-м. Эти два фильма снимали в Средней Азии, под Самаркандом: тамошние горы и выжженные солнцем долины вполне сошли за американский Юго-Запад. «Братья по крови» в 1975-м, где он был шайеном по имени Твёрдый Камень. А в 1983-м «Белое перо», которое снимали в Монголии.
В двенадцати фильмах он был вождём. Разных племён, разных веков, с разными судьбами. Но для зрителя это всегда был он, Гойко Митич.
И почти в каждом фильме он делал то, за что его ценили режиссёры. Прыгал с коня на коня на полном скаку. Падал с обрывов. Дрался на ножах так, что зал замирал.
Один англоязычный кинообозреватель, вовсе не восторженный поклонник, написал о нём не без ехидства, что великим драматическим артистом Митича не назовёшь. Зато у него «идеальное телосложение героя боевика и навыки тренированного спортсмена». И это, пожалуй, главная разгадка его успеха. Зритель верил в его вождей потому, что видел: человек на экране действительно умеет то, что делает.
Индейцами Митич не ограничился. Он снимался в детских фильмах, в фантастике, на телевидении. Играл итальянских мафиози, римских гладиаторов, американских астронавтов, разведчиков. Почти десять лет, с 1975 по 1984 год, выходил на летнюю горную сцену в городке Тале в роли Спартака и других героев приключенческих спектаклей.
Но чем старше он становился, тем реже приходили предложения сыграть вождя. Индейский цикл ДЕФА закончился. Последнюю индейскую роль в кино Митич сыграл в 1988 году, в телевизионном двухсерийном фильме.
Казалось, на этом история и закончится. Красивый финал: дюжина фильмов, миллионы поклонников, тихая жизнь в Берлине.
Но в начале девяностых его позвали в Бад-Зегеберг.
Небольшой городок на севере Германии, недалеко от Гамбурга и Любека, знаменит одним: каждое лето там идут Фестивали Карла Мая. Под открытым небом, у известковой горы Калькберг, на огромной сцене скачут всадники и гремят выстрелы. И главный герой каждого сезона один и тот же, Виннету.
Перед ним Виннету здесь играл Пьер Брис, тот самый француз, рядом с которым молодой Митич когда-то скакал в массовке. Когда Брис ушёл, организаторы стали искать замену. И выбор пал на человека, которого в Германии и так называли «Виннету Востока».
В 1992 году Гойко Митич впервые вышел на сцену Бад-Зегеберга в роли вождя апачей. Ему было пятьдесят два. Мальчишка из Стройковце, зачитывавшийся «Виннету» Карла Мая, наконец сыграл того самого героя из любимой книжки.
Работа оказалась совсем не курортной. В сезон набиралось около семидесяти спектаклей, обычно по два в день. Летняя жара, пыль, ливни, ветер, и каждый раз нужно скакать, падать, драться. Все трюки Митич, как и в молодости, делал сам.
В 1999 году берлинская газета писала, что конь у Виннету тогда был немолодой, семнадцатилетний, по кличке Сорри. Митич хотел пересесть на молодого андалузского жеребца, но того весной пришлось оперировать, и в седле так и остался старый товарищ.
В то же лето случилась беда: пожар уничтожил большую часть декораций. Но, по словам Митича, с тех пор как он пришёл в труппу, не отменили ни одного спектакля. Не отменили и тогда.
Он играл Виннету пятнадцать сезонов подряд. 10 сентября 2006 года прошёл его последний спектакль в этой роли. Всего набралось 1024 представления.
— Я играл Виннету ещё в шестьдесят шесть лет, — говорил он потом не без гордости.
Шестьдесят шесть лет, тысяча с лишним выходов, конь на полном скаку и ни одного дублёра. Многие спортсмены в этом возрасте уже давно смотрят соревнования по телевизору.
А через семь лет Бад-Зегеберг позвал его снова. В 2013 году Митич вернулся на ту же сцену, только теперь в роли Инчу-Чуны, отца Виннету. Сначала сын, теперь отец. Круг замкнулся.
В 2016 году он сыграл того же Инчу-Чуну в новой немецкой телеэкранизации «Виннету».
Были и театральные роли, которые сами по себе звучат как шутка судьбы. На сцене в Шверине Митич играл в спектакле «Пролетая над гнездом кукушки» индейца Вождя Бромдена, огромного молчаливого пациента психиатрической клиники. Затем вышел в главной роли в мюзикле «Грек Зорба» и ради неё выучил сиртаки.
Индейцы, которых он столько раз играл, в итоге тоже признали его своим. Митич бывал в Америке, гостил у индейских племён и привозил им свои фильмы. Однажды после показа один из зрителей подошёл к нему и сказал: «Спасибо! Это была и моя история».
А в одной резервации, как он рассказывал, шаман провёл для него старинный обряд. Попросил представить какое-нибудь животное. Перед глазами Митича возник волк.
— Ты — волк! — объявил шаман.
Так у «Чингачгука» появилось ещё одно имя, теперь уже настоящее, индейское.
Есть у него и имя на небе. Астероид, который в 2004 году открыли немецкие астрономы, в 2013-м назвали в его честь: 147595 Гойкомитич.
В 2019 году фонд ДЕФА вручил ему премию за вклад в кино длиною в жизнь. На родине, в Сербии, его тоже не забывают: в 2010 году ему вручили там известную сербскую премию имени братьев Карич.
Сегодня Гойко Митичу восемьдесят шесть. Живёт он в Берлине, в районе Кёпеник, у реки. И, по его рассказам, каждое утро начинает с купания, причём не только летом, но и зимой.
Спорт у него, по его же словам, до сих пор каждый день. Верховая езда, плавание, турник. Бабушкин запрет на табак он так и не нарушил, если не считать тех самых трубок мира перед камерой.
Как деревенский парень, собиравшийся учить школьников прыгать через козла, стал вождём сразу для нескольких поколений зрителей? Если сложить его собственные рассказы, ответ выходит простой. Актёром он становиться не собирался. Он просто любил двигаться, ездить верхом и не боялся упасть. А кино в шестидесятые как раз искало именно таких.
Остальное сделала удача. Югославские каньоны, куда приезжали снимать вестерны. Четыре года школьного немецкого. Звонок, который застал его в дверях с лыжами. И лицо, в которое зрители поверили с первого кадра.
Советские мальчишки, которые когда-то спорили во дворе, кто будет Чингачгуком, давно стали дедушками. Многие из них до сих пор помнят, как вождь на экране свешивался с несущегося коня. И мало кто знает, что человек в седле не был ни индейцем, ни профессиональным актёром. Он был сербом из деревни Стройковце, бывшим студентом-физкультурником, который просто очень хорошо умел падать с лошади.
Он и сам однажды подвёл итог всей этой истории короче всех биографов: «Однажды индеец — всегда индеец».
А вы помните, какой фильм с Гойко Митичем посмотрели первым, и кем во дворе после него хотели быть: Чингачгуком, Токей Ито или Оцеолой?
Фото: Bundesarchiv, Bild 183-H0627-0018-001 / Katscherowski, CC BY-SA 3.0 de
