В феврале 1960 года отель «Фонтенбло» в Майами-Бич жил двойной жизнью. Постояльцы загорали у бассейна, пили коктейли, спускались к ужину. А между ними, прямо в холле и в коридорах, снимали кино.
Днём по мраморному полу носился худой коридорный в тесной форменной курточке. Ронял чемоданы, путался в дверях, таскал за гостями немыслимые грузы и за весь день не произносил ни слова. Вечером тот же человек переодевался и выходил на сцену ночного клуба при отеле. Там он говорил много, громко и смешно.
Коридорного играл Джерри Льюис. Он же написал сценарий, он же был продюсером. И впервые в жизни сам ставил картину как режиссёр.
У актёра, который снимает сам себя, есть одна беда. Он не видит себя со стороны. Режиссёр в те годы узнавал, удался ли дубль, только назавтра, когда плёнку проявляли в лаборатории и показывали в просмотровом зале. Ошибся с ракурсом, проглотил реплику, вышел из кадра на полшага раньше, всё это всплывало через сутки, когда декорации уже разобраны.
Льюис ждать не хотел. Над тяжёлой киносъёмочной камерой пристроили маленькую телевизионную. Она смотрела туда же, куда объектив, и передавала картинку на монитор рядом. После команды «Стоп» Льюис подходил к экрану и сразу видел, что получилось. Сцену можно было переснять тут же, не дожидаясь лаборатории.
Сегодня монитор стоит на любой съёмочной площадке мира. Режиссёры, операторы, гримёры, продюсеры толпятся у экранов, и никто уже не помнит, как работали без них. Был ли Льюис изобретателем этой штуки, историки кино спорят: похожие устройства пробовали и до него, а сам он говорил, что придумал всё ещё в середине пятидесятых. Но именно он одним из первых сделал видеоконтроль привычной частью работы, а не диковинкой.
Человек, который это сделал, к тому времени был одним из самых известных комиков Америки. И при этом не окончил школу.
Чемоданы водевиля
Родился он 16 марта 1926 года в Ньюарке, штат Нью-Джерси. В автобиографии сам называл себя Джозефом Левичем, хотя в свидетельстве о рождении записано имя Джером. Путаница с именами потом сопровождала его всю жизнь.
Отец, Дэниел Левич, был артистом водевиля и конферансье, на афишах выступал как Дэнни Льюис. Пел, вёл концерты, развлекал публику между номерами. Мать, Рэй, была пианисткой, играла на радио и служила мужу музыкальным руководителем: подбирала репертуар, аккомпанировала, разучивала с ним песни.
Водевиль кормил, но требовал дороги. Родители кочевали с гастролями, а мальчика оставляли у родни, чаще всего у бабушки, Сары Ротберг. Позже он не раз вспоминал, как засыпал на полу среди обрезков ткани и смотрел, как бабушкина нога качает педаль швейной машинки.
Именно ей он однажды сказал, что хочет «стать кем-нибудь».
Сам он потом признавался, что эти вечные отъезды родителей оставили в нём неуверенность на всю жизнь. И жадную, почти болезненную потребность во внимании. Публика, которая смотрит на тебя и смеётся, оказалась лучшим лекарством от пустого дома.
Лопнувшая лампа
Первый раз на сцену его вывели совсем маленьким. Большинство биографов называют возраст пять лет, кое-кто пишет про шесть. Дело было в Катскиллских горах, в штате Нью-Йорк, в одном из курортных отелей так называемого «Борщового пояса». Туда летом съезжались еврейские семьи из Нью-Йорка, а по вечерам в каждом отеле шёл концерт. Работал там и Дэнни Льюис.
Сын вышел к публике и запел «Brother, Can You Spare a Dime?», то есть «Брат, не найдётся десяти центов?». Это была главная песня Великой депрессии, горькая баллада про человека, который строил железные дороги и небоскрёбы, а теперь просит милостыню.
По рассказам самого Льюиса, в конце номера он неловко шагнул и наступил на лампу рампы. Лампа лопнула с громким хлопком. Зал грохнул от смеха.
Любой другой ребёнок, наверное, расплакался бы. Этот запомнил ощущение на всю жизнь.
— Не всякому ребёнку понравилось бы, что над ним смеются, — говорил он много лет спустя. — Но я был странным ребёнком.
Насколько точно он пересказывал тот вечер, проверить уже невозможно. Важно другое: смех зала стал для него наградой, а не обидой. Ради этого звука он потом работал семьдесят лет.
Бабушки не стало, когда ему было одиннадцать. Мальчик позвонил узнать, как она, и услышал казённое слово, которого не понял. Что оно значит, ему объяснили потом. Эту потерю он переживал очень тяжело.
Тридцать школ за два года
Учёба у него не задалась с самого начала. Семья переезжала, мальчика переводили из школы в школу. Сам Льюис уверял, что как-то за два года сменил тридцать школ. Даже если он преувеличивал, картина понятная: новые классы, новые учителя, вечно отстающий новичок.
Одно время он остался на второй год и сидел в пустом классе, пока бывшие одноклассники ушли дальше. В старшей школе в Ирвингтоне его помнили как заводилу группы поддержки и записного шутника.
В десятом классе всё кончилось. После стычки с директором Джерри из школы ушёл и больше туда не вернулся. Аттестата у будущего преподавателя режиссуры так и не появилось.
Пантомима под чужие пластинки
К пятнадцати годам у него был собственный номер. В те годы на эстраде вошли в моду так называемые «пластиночные» номера: за кулисами крутили граммофон с записью известного певца, а комик на сцене делал вид, что поёт сам. Открывал рот, закатывал глаза, страдал вместе с оперным тенором или томно покачивался под эстрадного крунера.
Джерри довёл этот трюк до абсурда. Его лицо жило отдельной жизнью: брови ползли вверх, губы кривились, глаза косили, руки изображали всё, о чём пелось, и ещё немного сверху. Голос был чужой, а смешно было по-настоящему.
Первый профессиональный ангажемент он получил в Буффало, в довольно сомнительном заведении с бурлеском. Публика пришла не за мальчиком с граммофоном. Его освистали, кричали, чтобы убирался и пустил на сцену танцовщиц. Джерри убежал за кулисы в слезах и уже собирал вещи.
Остановил его старый эстрадник Макс Коулман. Узнал в нём сына Дэнни Льюиса и сказал простую вещь: артист не уходит посреди ангажемента. Джерри вернулся и доработал до конца.
В шестнадцать он окончательно решил, что будет профессионалом, и сменил фамилию. Сначала хотел зваться Джо Льюисом, но в Америке тогда гремели боксёр Джо Луис и комик Джо И. Льюис. Путаницы ему хватало и без этого. Так появился Джерри Льюис.
Пока номер кормил плохо, он подрабатывал где придётся. Стоял за стойкой с газировкой, служил билетёром в нью-йоркских кинотеатрах, в том числе в знаменитом «Парамаунте» на Таймс-сквер. Через несколько лет компания с тем же названием станет платить ему миллионы.
Перелом случился в Катскиллах, в тех же отелях «Борщового пояса». Его номер увидел комик Ирвинг Кей и стал его менеджером. Ангажементы пошли один за другим, хоть и небольшие.
Обёртка от сэндвича
В 1945 году в Нью-Йорке общий знакомый свёл его с певцом по имени Дин Мартин. Льюису было девятнадцать, Мартину под тридцать. Красивый, ленивый на вид итальянец из Огайо с бархатным баритоном успел поработать и боксёром, и крупье, и пел теперь по клубам.
Они понравились друг другу сразу. Когда случалось выступать в одной программе, Джерри повадился выскакивать на сцену посреди номера Дина и дурачиться. Публике нравилось.
Летом 1946 года Льюис работал в клубе «500» в Атлантик-Сити. Певец, который должен был выступать с ним в одной программе, не приехал. Джерри уговорил хозяина клуба, Пола д’Амато по прозвищу Скинни, пригласить Мартина.
— Мы на сцене валяем дурака, — заверил его Льюис. — Мы делаем вместе смешные вещи.
Мартин сидел без работы и приехал. Первое представление было 25 июля 1946 года.
Смешных вещей вместе не получилось. Мартин спел свои песни и ушёл. Льюис отработал свой пластиночный номер. Каждый сам по себе. После шоу д’Амато вызвал обоих в кабинет.
— Где смешное? — спросил он, если верить пересказам этой истории. И дал понять, что к следующему выходу смешное должно появиться, иначе оба свободны.
Второе шоу начиналось около полуночи. Оба были голодны, и мальчишка-официант принёс им сэндвичи с пастрами и газировку. По рассказу Льюиса, план номера он набросал прямо на обёртке от сэндвича.
Идея была простая: на сцене красавец, уверенный в себе мужчина, и рядом с ним, как сам Льюис потом выражался, «обезьянка». Мартин пел. Льюис мешал.
В тот вечер он вышел в куртке помощника официанта с подносом, полным посуды, и уронил его посреди песни Мартина. Забрался к барабанщику и загрохотал так, что певца стало не слышно. Брызгался водой, передразнивал, носился по залу, задирал партнёра и публику.
Сколько людей было в зале, Льюис потом называл по-разному, то четыре человека, то двадцать четыре. Сколько длилось шоу, тоже. Но сходятся рассказы в одном: публика сошла с ума.
После выступления они вдвоём ушли гулять по дощатой набережной. К утру дуэт «Мартин и Льюис» существовал.
Ту обёртку, по словам Льюиса, он хранил всю жизнь в банковской ячейке.
— Это была любовь, которая у нас была друг к другу, — объяснял он секрет дуэта. — Любые другие два парня могли бы сделать тот же номер и не заработали бы ни цента.
Красавец и обезьянка
За несколько месяцев их гонорар вырос с двухсот пятидесяти долларов в неделю до пяти тысяч. Их звали в лучшие клубы страны, они выступали в нью-йоркской «Копакабане», вели радиопрограмму. В «Копакабане» их увидел продюсер Хэл Уоллис и подписал долгосрочный контракт со студией Paramount.
В 1949 году вышел их первый фильм, комедия «Моя подруга Ирма». Дуэт там был на вторых ролях. Дальше их фильмы пошли один за другим, и уже со своими именами крупно на афише.
Схема почти не менялась. Мартин играл обаятельного певца, которому везёт с девушками. Льюис играл недотёпу с вечно разинутым ртом, визгливым голосом и руками, которые никак не могут найти себе места. Он падал, ронял, путался, ломал всё вокруг.
С 1950 года они вели по очереди с другими звёздами телешоу «Колгейт комеди ауэр» в прямом эфире. Издательство DC Comics выпускало про них комиксы «Приключения Дина Мартина и Джерри Льюиса». Их называют самым успешным комическим дуэтом в истории американского шоу-бизнеса.
За десять лет вышло шестнадцать их общих фильмов.
Июль 1956-го
Последнее совместное выступление в ночном клубе Мартин и Льюис дали в той же «Копакабане» в июле 1956 года. Почти день в день через десять лет после вечера в Атлантик-Сити.
Почему они разошлись, писали много и по-разному. Сами партнёры долго об этом не распространялись. Красавцу надоело быть фоном для клоуна, клоуну хотелось большего, чем роль «обезьянки». Так или иначе, дуэт закончился, и каждый пошёл своей дорогой.
В Голливуде тогда многие считали, что пропадёт как раз Льюис. Мартин хотя бы умел петь и мог играть серьёзные роли. А что делать кривляке с визгливым голосом без красивого партнёра, который всё это уравновешивал?
Вышло наоборот. Оба не пропали.
Уже в 1957 году вышла комедия The Delicate Delinquent, про неуклюжего ночного уборщика, из которого пытаются сделать человека. Это был первый фильм Льюиса без Мартина. И первый, где он сам значился продюсером и соавтором сценария.
Тогда же он выпустил пластинку «Джерри Льюис просто поёт». Человек, который подростком только открывал рот под чужой голос, спел сам, и альбом, по данным прессы тех лет, разошёлся тиражом около полутора миллионов экземпляров.
В 1959 году Paramount подписала с ним новый контракт. По сообщениям газет, это были десять миллионов долларов вперёд и шестьдесят процентов прибыли от проката. Бывший билетёр кинотеатра «Парамаунт» стал одним из самых высокооплачиваемых людей Голливуда.
Немой коридорный
Дальше начинается та самая история с отелем во Флориде.
В конце 1959 года Льюис закончил комедию «Синдерфелла», мужской вариант «Золушки», где он играл бедного пасынка. Картину решили придержать до Рождества: сказка про Золушку просилась в праздничный прокат. Но Paramount нужен был фильм с Льюисом и на лето, и студия поставила условие: к лету он даст ей другую комедию.
Льюис как раз выступал в Майами-Бич. Идея пришла там же, в отеле. Сценарий у него был набросан ещё в 1956 году и лежал без дела, теперь он к нему вернулся.
Съёмки шли с 23 февраля по 5 марта 1960 года. Меньше двух недель. Днём Льюис снимал кино в «Фонтенбло», вечером выступал в ночном клубе того же отеля. Сюжета в обычном смысле у фильма нет: это цепочка коротких гэгов, в которых коридорный Стэнли попадает в нелепые положения. А в одну из сцен в отель приезжает сам кинозвезда Джерри Льюис со свитой, и Льюис играет обоих, и звезду, и коридорного.
Стэнли за весь фильм не говорит ни слова. Каждый раз, когда он открывает рот, его перебивают или затыкают. Заговаривает он только в самом конце, когда управляющий спрашивает, почему он всё время молчит.
— Потому что никто никогда не спрашивал, — отвечает Стэнли.
Имя герою Льюис, судя по всему, дал в честь Стэна Лорела, комика из дуэта «Лорел и Харди». Лорела он считал главным знатоком смешного, советовался с ним по картине и, по воспоминаниям, принял его подсказки.
По-русски название переводят как «Коридорный» или «Посыльный», в оригинале фильм называется The Bellboy. По данным биографов, студия в проект не слишком верила, и бюджет около 950 тысяч долларов Льюис покрыл из своего кармана. А в американском прокате картина собрала около десяти миллионов.
Экран рядом с камерой
Вот здесь и понадобился тот самый монитор.
Льюис был в кадре почти в каждой сцене. Одновременно он командовал площадкой: расставлял актёров, выбирал, откуда снимать, решал, удался ли дубль. Посмотреть на себя глазами зрителя он мог только назавтра, а назавтра группа уже работала в другом конце отеля.
Поэтому на камеру Mitchell, тяжёлую тридцатипятимиллиметровую махину, над видоискателем поставили небольшую телевизионную камеру. Она давала по кабелю картинку, близкую к тому, что снимал объектив. Изображение шло на монитор. Сыграл сцену, крикнул «Стоп», подошёл к экрану и увидел себя. Не понравилось, переснял сразу.
Это экономило время и деньги на лабораторию: не надо было проявлять и печатать каждый неудачный дубль, чтобы понять, что он неудачный.
Так он потом снимал и следующие свои фильмы. Сам Льюис утверждал, что придумал систему ещё в середине пятидесятых, а прототип ему помогал делать глава компании Sony. Историки кино относятся к этим словам осторожно. Похожие устройства пробовали и раньше, на одно из них ещё в 1954 году выдали патент. Позже появилась система, в которой изображение для монитора шло через тот же объектив, что и у кинокамеры. А насчёт патента у самого Льюиса источники расходятся.
Но в истории кино за ним прочно закрепилась роль первопроходца. Режиссёрская гильдия США прямо пишет, что он стоял у истоков видеоконтроля на съёмочной площадке. Через несколько десятилетий монитор у камеры стал на площадках таким же обычным предметом, как хлопушка.
Кукольный дом и профессор Келп
После «Коридорного» Льюис уже не отпускал режиссёрское кресло.
В 1961 году вышел «Дамский угодник». Для него на двух павильонах студии выстроили огромный разрез трёхэтажного дома, как у кукольного домика без передней стены. Камера плыла вдоль комнат, заглядывая во все сразу. Героем был застенчивый юноша, который боится женщин и устраивается работать в пансион, где живут одни девушки.
В том же году вышел «Мальчик на побегушках» (The Errand Boy), почти та же формула, только вместо отеля киностудия, по которой носится недотёпа-курьер.
А в 1963 году Льюис снял картину, которую часто называют лучшей у него, «Чокнутого профессора».
Это пародия на «Доктора Джекила и мистера Хайда». Профессор химии Джулиус Келп, сутулый, в очках, с торчащими зубами и писклявым голосом, влюблён в студентку и стесняется даже на неё посмотреть. Он варит в лаборатории зелье, выпивает его и превращается в Бадди Лава: самоуверенного красавца-певца, который покоряет ночной клуб и смотрит на людей сверху вниз.
Многие тогда разглядели в Бадди Лаве карикатуру на бывшего партнёра. Льюис это отрицал. Как бы то ни было, в одной картине он сыграл и обезьянку, и красавца сразу.
«Чокнутый профессор» прожил долгую жизнь. В 1996 году вышел ремейк с Эдди Мерфи. Создатели «Симпсонов» срисовали с профессора Келпа своего чудаковатого учёного Фринка, а потом пригласили Льюиса озвучить в мультсериале отца Фринка.
Король безумной комедии
В Америке с годами к нему стали относиться прохладнее. Критики писали, что он кривляется, что его юмор для детей, что он повторяется. Кассовые сборы падали.
А во Франции происходило обратное.
Французские кинокритики, авторы журналов Cahiers du cinéma и Positif, ещё в шестидесятых записали Льюиса в настоящие авторы кино, наравне с большими режиссёрами. Его называли «королём безумной комедии». Его фильмы разбирали кадр за кадром, писали о нём книги.
Объясняли эту любовь по-разному. Франция любит фарс почти без слов, у неё были свои мастера визуальной комедии, Жак Тати и Луи де Фюнес. Льюис оказался из той же породы. Его смешное держалось не на шутках, а на теле, на паузах, на том, как человек проходит сквозь дверь.
Кинокритик газеты Libération Серж Дане в 1984 году сформулировал это так:
— Образованных американцев Льюис смущает: он кажется им инфантильным. А мы любим его визуальный талант.
Бывший критик Le Monde Робер Бенаюн ставил его в один ряд с Чарли Чаплином и Бастером Китоном.
Сам Льюис от таких сравнений отмахивался.
— Я не скромный человек, — говорил он журналистам. — Но сравнивать меня на одном дыхании с Чаплином или Китоном неправильно.
Даже его фильм начала восьмидесятых, который в Америке почти не заметили, в Париже приняли как шедевр.
В 1984 году Франция дала ему сразу две награды. Сначала орден Искусств и литературы в степени командора, высшую награду страны за заслуги в культуре. Вручая его, Льюиса поблагодарили «за то, что он преобразил искусство комедии». А весной того же года его приняли в орден Почётного легиона. А в 2006 году он стал командором Почётного легиона.
Лекции, из которых выросла книга
Был у него и другой способ передать своё ремесло. С середины шестидесятых Льюис несколько лет вёл курс режиссуры в Университете Южной Калифорнии.
Его записанные лекции стали книгой «Тотальный кинематографист» (The Total Film-Maker), она вышла в 1971 году.
Среди тех, кто бывал на его занятиях, называют Стивена Спилберга и Джорджа Лукаса. Насколько регулярно они туда ходили, источники расходятся: одни пишут, что они были его студентами, другие, что Спилберг иногда заглядывал на лекции. Льюис потом отшучивался:
— Они были у меня в классе. Но сомневаюсь, что чему-то у меня научились.
В 1982 году он снялся у Мартина Скорсезе в «Короле комедии» вместе с Робертом Де Ниро. Сыграл знаменитого телеведущего Джерри Лэнгфорда, усталого, раздражённого человека, за которым гоняется навязчивый поклонник. Ни одной гримасы, ни одного визга. Многие тогда впервые увидели, что Льюис может быть и драматическим актёром.
Телемарафон и последний поклон
С 1966 по 2010 год Льюис каждый День труда в начале сентября вёл многочасовой благотворительный телемарафон в помощь людям с мышечной дистрофией, и за эти годы марафоны собрали больше двух миллиардов долларов.
Одна сцена из этого марафона осталась в истории телевидения. В 1976 году Фрэнк Синатра посреди эфира вывел на сцену гостя. Это был Дин Мартин. Бывшие партнёры, двадцать лет почти не разговаривавшие на людях, обнялись в прямом эфире. Окончательно они помирились позже, в конце восьмидесятых.
В 2009 году на церемонии «Оскара» Льюису вручили Гуманитарную премию имени Жана Хершолта. На Голливудской аллее славы у него две звезды, за кино и за телевидение. В 1999 году Венецианский кинофестиваль дал ему «Золотого льва» за вклад в кино.
Джерри Льюис умер 20 августа 2017 года у себя дома в Лас-Вегасе. Ему был девяносто один год.
На сцене он провёл больше восьмидесяти лет, если считать от лопнувшей лампы в катскиллском отеле. После его смерти куратор нью-йоркского Музея современного искусства Дэйв Кер написал, что Льюис был одним из великих американских режиссёров. А за год до этого тот же музей устроил большую ретроспективу к его девяностолетию.
А на каждой съёмочной площадке мира, от студенческой короткометражки до многомиллионного блокбастера, рядом с камерой стоит экран. Режиссёр подходит к нему после команды «Стоп», смотрит дубль и решает, снимать ли ещё раз.
Шестьдесят с лишним лет назад одним из первых к такому экрану подходил худой коридорный из отеля «Фонтенбло».
