В парижской мастерской, где шили зонты, после раскроя всегда оставался мусор. Узкие клинья шёлка, треугольники, полоски с неровным краем. Хозяину они были не нужны, их сметали со стола. Один подросток, ученик, сметать не спешил. Он собирал обрезки и уносил домой.
Дома у него была маленькая деревянная кукла, подарок сестры. На неё он и шил: из зонтичного шёлка выходили крошечные платья, накидки, драпировки. Об этих обрезках он потом рассказал в мемуарах.
Отдали его к зонтичному мастеру не ради профессии. Родители, по словам биографов, хотели сбить с сына спесь: слишком уж гордым рос единственный мальчик в семье. Пусть поработает руками.
План не сработал. Через несколько лет этот ученик будет одевать актрис парижских театров. Ещё через несколько откроет собственный модный дом. А потом предложит парижанкам снять корсет, сделает первые в истории духи от кутюрье и устроит праздник, о котором будут писать сто лет спустя.
Звали его Поль Пуаре.
Сын суконщика с улицы Двух Экю
Поль Пуаре родился 20 апреля 1879 года в Париже, в районе Ле-Аль. Это было «чрево Парижа», как назвал его Золя: огромный рынок, телеги, грузчики, торговки, запахи рыбы и овощей с раннего утра. Район рабочий и торговый, не аристократический.
Отец, Огюст Пуаре, держал лавку сукна и шерстяных тканей на улице Двух Экю, неподалёку от Хлебного рынка. Мать звали Луиза. В семье росло четверо детей, и Поль был вторым по счёту и единственным сыном. Старшая сестра Жанна потом выйдет замуж за ювелира Рене Буавена. Младшие, Жермена и Николь, тоже свяжут жизнь с красивыми вещами: Жермена станет шляпницей и художницей, Николь выйдет за мебельщика Андре Грульта.
Мальчик вырос среди рулонов ткани: сукно и шерсть в отцовской лавке были для него привычной домашней картиной. По рассказам биографов, ещё школьником он рисовал в тетрадях наряды, ходил по галереям и любил театр.
Театр тогда для парижанина был не просто развлечением. На сцене показывали моду раньше, чем в журналах. Актрисы выходили в платьях от лучших портных, и дамы в зале смотрели не только на игру.
Когда учёба закончилась, сына решили пристроить к делу. Знакомый семьи держал зонтичное производство, и юношу отправили туда.
Кукла и обрезки шёлка
Зонтичное дело в конце XIX века было вполне модным ремеслом. Дамы не выходили на улицу без зонтика от солнца, и купол из шёлка подбирали к платью. Раскраивали его клиньями, и между клиньями оставались остатки.
Именно эти остатки Пуаре и собирал. В мемуарах он писал про «обрезки шёлка, остававшиеся после того, как были раскроены выкройки зонтов». Деревянная куколка от сестры стала его первой манекенщицей.
Картинка получается почти трогательная: вечер, подросток сидит над куклой с иголкой. А ведь мастерская зонтов задумывалась как урок смирения. Научила другому: как ткань держит форму, как её резать, как одна полоска шёлка может стать платьем, если знаешь, куда её положить.
Скоро кукольных нарядов стало мало. Юноша начал рисовать эскизы настоящих платьев.
Двенадцать рисунков
В 1898 году девятнадцатилетний Пуаре отнёс свои рисунки мадам Шерюи. Она возглавляла модный дом «Раудниц и Ко», одно из заметных ателье Парижа. В разных источниках её называют то Мадлен, то Луизой, но в одном они сходятся: она купила все двенадцать эскизов.
Для юноши из лавки сукна это было признание. Он стал продавать рисунки и другим домам моды, ходил по ателье с папкой под мышкой. И в том же 1898 году его взял к себе Жак Дусе.
Дусе был фигурой огромной. Богач, коллекционер живописи и старинной мебели, хозяин одного из самых дорогих домов моды на улице Мира. Он одевал актрис и светских дам, и попасть к нему значило попасть в высшую лигу.
Пуаре начинал помощником. Первая же его вещь у Дусе, красная шерстяная накидка на подкладке из серого крепдешина, разошлась тиражом в четыреста заказов. Новичка повысили, потом поставили во главе отдела, где шили костюмы и верхнюю одежду.
У Дусе Пуаре понял, как работает слава. В 1898 году в Париже шла пьеса «Заза», и главную роль играла Режан, одна из самых любимых актрис города. Для неё Пуаре сделал накидку из чёрного тюля поверх расписной тафты. Режан выходила в ней на сцену, и зрительницы потом шли в ателье спрашивать такую же. Позже историки моды назовут это одним из первых случаев, когда модельер так расчётливо сделал рекламу через театр.
К 1900 году карьера у Дусе закончилась. Пуаре ушёл на обязательную военную службу и вернулся примерно через год. Куда идти дальше, решилось быстро: его позвали в самый знаменитый дом моды Парижа.
Отдел жареной картошки
Дом Ворта на улице Мира основал англичанин Чарльз Фредерик Ворт, тот самый, что одевал императрицу Евгению. Основатель умер в 1895 году, и к 1901-му делом управляли его сыновья, Жан и Гастон. Жан отвечал за платья, Гастон за деньги.
Гастон Ворт был человеком практичным. Он видел, что богатые клиентки всё чаще просят не только бальные туалеты, но и простые, удобные вещи на каждый день: для прогулки, для поездки, для визита. Пуаре потом пересказывал его слова почти дословно: дом Ворта, мол, похож на ресторан, где подают одни трюфели, а пора бы завести и отдел жареной картошки.
Этот «картофельный» отдел и поручили Пуаре. Он делал простые платья и пальто с прямыми линиями, без лишнего декора. Продавались они хорошо. Но в доме, где привыкли к шлейфам, кружевам и вышивке, молодого модельера считали чужим. Жан Ворт, по воспоминаниям Пуаре, однажды взглянул на его платье и спросил, неужели это можно называть платьем.
Настоящая беда случилась из-за одного пальто.
Пуаре сшил широкое пальто из чёрного сукна, похожее на японское кимоно. Квадратное, с широкими рукавами, отделанное по краю чёрным атласом, срезанным наискось. Ни талии, ни корсетной линии, только свободная драпировка. Для 1900-х это выглядело дерзко.
Однажды в салон приехала русская княгиня Барятинская, давняя клиентка дома. Ей показывали новинки, и дошла очередь до пальто-кимоно. Княгиня посмотрела на него и, как вспоминал Пуаре, воскликнула: «Ах, какой ужас! У нас, когда за нашими санями бегут какие-то проходимцы и досаждают нам, им отрубают головы и кладут в мешки, вот точно такие».
«Мне уже казалось, что моя голова лежит в мешке», — писал потом Пуаре.
Он не стал ждать, пока его попросят. Позже в мемуарах он вспоминал, что как раз освобождалось помещение на улице Обер, и решение созрело само. Он пошёл к Гастону Ворту и объявил, что уходит, чтобы «жарить картошку» уже на собственной кухне.
Улица Обер, дом 5
Денег на своё дело у двадцатичетырёхлетнего модельера не было. Он занял у матери. В сентябре 1903 года на улице Обер, недалеко от здания Оперы, открылся модный дом Поля Пуаре.
Улица была не самой аристократической, зато очень людной. Пуаре сразу сделал ставку на витрины. Он оформлял их так ярко, что прохожие останавливались и разглядывали. Солидные дома с улицы Мира принимали клиенток в салонах, а Пуаре зазывал публику прямо с тротуара.
Помогла и старая знакомая. Режан, та самая актриса из «Зазы», стала одеваться у него. Её имя в афишах работало лучше любой рекламы, и французские биографы прямо пишут, что именно Режан «дала толчок» его карьере.
Самой громкой вещью первых лет стало то самое пальто-кимоно. Княгиня Барятинская назвала его мешком для голов. Парижанки его покупали.
Денис
В 1905 году Пуаре женился. Его избранницей стала Денис Буле, которую он знал с детства. Свадьбу сыграли 5 октября. Ему было двадцать шесть.
Денис не была светской красавицей в привычном смысле. Пуаре в мемуарах признавался, что она казалась «чрезвычайно простой», но что у него «глаз модельера» и он разглядел в ней скрытую грацию. Стройная, без пышных форм, которые тогда было принято подчёркивать корсетом, она идеально подходила для новых платьев мужа.
Денис стала его музой, моделью и лучшей рекламой. Она появлялась в его нарядах на приёмах, в театре, на выставках. В браке родилось пятеро детей: Розина, Мартина, Колен, Перрина и Гаспар. Имена двух старших дочерей вскоре окажутся на вывесках.
Платье без корсета
В начале века модная парижанка выглядела как буква S. Корсет утягивал талию, выталкивал грудь вперёд, а бёдра назад. Затянуться в такой корсет без чужой помощи было непросто, а дышать в нём полной грудью и подавно.
В 1903 году Пуаре отказался от нижних юбок. А в 1906-м вместе с Мадлен Вионне и ещё несколькими смелыми модельерами он одним из первых убрал из своих моделей корсет. Его платья шились с завышенной талией, прямо под грудью, как во времена Директории и Жозефины Богарне. Ткань падала вниз свободно, по фигуре, а не по каркасу из китового уса.
Споры о том, кто первым «освободил женщину от корсета», идут до сих пор. Сам Пуаре скромностью не страдал и считал эту заслугу своей. Но с той же откровенностью он признавал и другое. Через несколько лет он придумал узкую юбку, сужавшуюся к щиколоткам так, что в ней можно было передвигаться только мелкими шажками. Её прозвали «хромающей юбкой». «Да, я освободил грудь, но я сковал ноги», — говорил о себе Пуаре.
Картинки вместо манекенщиц
В 1908 году Пуаре сделал то, до чего модные дома ещё не додумались. Он пригласил молодого художника Поля Ириба нарисовать свою коллекцию. Вышел роскошный альбом «Платья Поля Пуаре, рассказанные Полем Ирибом», отпечатанный малым тиражом. Яркие плоские цвета, тонкие линии, девушки в платьях с высокой талией на фоне старинной мебели.
Альбом дарили самым важным клиенткам. Это была не реклама в газете, а подарок, который хотелось хранить. В 1911 году вышел второй альбом, «Вещи Поля Пуаре», его иллюстрировал Жорж Лепап.
Пуаре дружил с художниками и тянул их в свой мир. В 1909 году он купил особняк на улице Фобур-Сент-Оноре, с садом, выходившим к авеню д’Антен. Год спустя открыл галерею. А потом стал расширять своё дело в стороны, куда до него не заходил ни один кутюрье.
Розина и Мартина
В 1911 году Пуаре выпустил духи. Марку он назвал «Розина», в честь старшей дочери. До него ни один французский кутюрье не создавал собственных ароматов. Флаконы, коробки, этикетки придумывали в его мастерских, и всё это было частью одного стиля. Через десять лет духи под именем модельера выпустит Шанель, и вслед за ней этот путь пройдут почти все великие дома моды.
В том же году появилась «Мартина», названная в честь второй дочери. Сначала это была школа. Пуаре набрал совсем юных девочек из рабочих семей и дал им карандаши и краски. Учить академическому рисунку не стали. Девочек водили в зоопарк, в ботанический сад, за город, и они рисовали цветы, зверей, листья так, как видели.
Из этих рисунков потом делали ткани, обои, ковры. При школе открылось ателье «Мартина», где оформляли интерьеры, и мастерская давала ученицам ремесло и заработок. Мальчишка, который когда-то шил из обрезков зонтичного шёлка, теперь превращал детские рисунки в ткань.
Тысяча вторая ночь
24 июня 1911 года Пуаре устроил праздник, который вошёл в историю моды. Назывался он «Тысяча вторая ночь»: на одну ночь больше, чем в знаменитых арабских сказках.
Пригласили около трёхсот гостей. Условие было строгое: прийти в восточном костюме. Тех, кто явился во фраке или в обычном вечернем платье, по рассказам современников, у входа просили переодеться в наряды, заранее приготовленные хозяином, или уехать домой.
Особняк и сад превратили в восточную сказку. Первый салон стал двором, где били фонтаны в фарфоровых чашах. В саду горели фонари и играла музыка. Сам Пуаре изображал султана.
Ближе к полуночи гостей ждал главный номер вечера. В саду стояла огромная позолоченная клетка, и в ней сидела любимая наложница султана. Её роль играла Денис. Хозяин вечера открыл клетку и выпустил жену к гостям. На ней были шаровары и платье-«абажур» с жёсткой юбкой, похожей на колокол. Вскоре такие вещи появились в его коллекции.
Праздник стоил огромных денег, и Пуаре это знал. Но о нём писали газеты, о нём говорили в салонах, и наряды, которые гости увидели в ту ночь, потом продавались в его доме.
Тверской бульвар
В том же 1911 году Пуаре отправился в поездку по Европе, и одной из его остановок стала Россия. По рассказам, он приехал на собственном автомобиле, читал лекции и показывал свои модели в Москве и Петербурге.
В Москве его принимала Надежда Ламанова, лучшая портниха города, поставщица императорского двора. Её дом на Тверском бульваре построили в 1908 году, и там она и жила, и работала. В этом особняке и прошли показ моделей и лекция парижского гостя. Зал, как пишут, был полон.
Ламанова и Пуаре подружились. Она и раньше ездила в Париж за тканями и знала его работы, а теперь он сам побывал у неё в гостях. Для московских модниц это было событие: человек, которого в Европе называли диктатором моды, стоял в нескольких шагах и рассказывал, почему корсет пора выбросить.
Поддельные ярлыки
В 1913 году Пуаре поплыл в Америку. Его там уже знали: говорили, что костюмы, сделанные им для пьесы «Минарет», наделали в Нью-Йорке шуму. Универмаг Wanamaker устроил показ в его честь.
Но в американских магазинах его ждал неприятный сюрприз. На вешалках висели «платья от Пуаре», которые он никогда не шил. Копии его моделей, с ярлыками, на которых стояло его имя, продавались, по данным нью-йоркского Музея Технологического института моды, всего за тринадцать долларов.
Американский закон тогда не защищал фасон платья авторским правом. Скопировать модель мог кто угодно. Тогда Пуаре защитил то, что защитить было можно: имя. Он зарегистрировал свой ярлык как товарный знак. Модельеры потом не раз шли тем же путём.
После
В 1914 году Пуаре закрыл дом моды и ушёл на военную службу. Вернулся он в 1919-м, и Париж был уже другим.
Женщины коротко стриглись, носили простые платья, работали, водили машины, танцевали до утра. Восточная роскошь, тюрбаны и шаровары вдруг стали выглядеть старомодно. На первый план выходили новые имена, и самым громким среди них было имя Габриэль Шанель с её маленьким чёрным платьем и трикотажем. Французские биографы пишут коротко: после войны «его звезда начинает бледнеть».
Пуаре не сдавался и тратил так же широко, как раньше. Открывал ночной клуб, строил виллу под Парижем, пока в 1923 году стройку не пришлось остановить из-за денег. На Международной выставке декоративных искусств 1925 года он выставил коллекции и интерьеры «Мартины» на трёх баржах, стоявших на Сене. Красиво, дорого и, как оказалось, почти без прибыли.
Была в эти годы и встреча из прошлого. По одной из версий, ещё юношей, работая у Дусе, Пуаре тайком пробрался на генеральную репетицию Сары Бернар и, по этой версии, лишился из-за этого места. Теперь он работал на великую актрису: делал костюмы для её постановок, а в 1924 году даже снялся в её последнем фильме «Ясновидящая». Закончить картину Сара Бернар не успела.
В 1928 году Денис подала на развод. В конце 1929 года, когда по миру покатился экономический кризис, модный дом Поля Пуаре закрылся.
В 1930 году он выпустил книгу воспоминаний «Одевая эпоху». В ней есть и кукла сестры, и обрезки зонтичного шёлка, и пальто, которое княгиня назвала мешком для голов. Писал он живо, с юмором, без жалости к себе.
Последние годы прошли в бедности. Бывший король моды писал картины и жил очень скромно. Жорж Сименон вспоминал, что Пуаре, оставшись без денег, не выказывал ни малейшего отчаяния или унижения и жил почти как бродяга.
Поль Пуаре умер в Париже весной 1944 года, в конце апреля, через несколько дней после того, как ему исполнилось шестьдесят пять. Похоронили его на кладбище Монмартр.
Что осталось
Сегодня его платья хранятся в нью-йоркском Метрополитен-музее, в лондонском Музее Виктории и Альберта, в парижском музее моды Гальера. Модные историки спорят, кому принадлежит слава «освободителя от корсета», но имя Пуаре в этом споре звучит всегда.
От него остались вещи, которые кажутся сегодня само собой разумеющимися. Духи под именем модельера. Модный дом, который продаёт не только платья, но и ткани, мебель, стиль жизни. Витрина, у которой останавливаются прохожие. Праздник как показ коллекции. Защищённый ярлык.
А началось всё с мастерской, куда юношу отправили, чтобы он поменьше гордился. И с деревянной куклы, которой сестра когда-то не пожалела отдать брату.
