Аквариум Подкорытовым подарили на новоселье. Коллеги Марьяны из детского сада скинулись и принесли в однушку на четвёртом этаже стеклянный ящик на шестьдесят литров, с крышкой, лампой и пакетом белого речного песка. Заведующая сказала, что рыбки успокаивают, а логопеду спокойствие нужно больше, чем кому-либо: целый день «рыба», «рама» и «ракета» с детьми, у которых «р» пока живёт где-то в горле.
Месяц аквариум простоял пустой на тумбочке у окна. Митя, муж Марьяны, ставит людям кондиционеры, и по вечерам у него не оставалось сил даже на то, чтобы налить в ящик воды. Марьяна протирала стекло, ставила на крышку кружку и говорила, что это пока аквариум для чая.
В зоомагазин они пошли в мартовскую субботу, за неонами. Так было решено заранее: десяток маленьких синих рыбок с красной полосой, пара улиток, одно живое растение. Дёшево, красиво, без хлопот.
Магазин был в цокольном этаже торгового центра. Пахло мокрым кормом, опилками и сладкой водой. Вдоль стены гудели в два ряда аквариумы, в клетках шуршали хомяки, где-то в углу бормотал попугай. Продавец, парень в зелёном фартуке, с косичкой на затылке, вылавливал сачком гуппи для девочки с мамой.
Неоны нашлись быстро. Митя уже кивнул: этих. А потом Марьяна остановилась у соседнего стекла.
На дне, на песке, лежал маленький сом. Длиной с её мизинец, не больше. Спина тёмно-серая, бархатная, брюхо белое, как у фарфоровой чашки, а хвост ярко-оранжевый, будто его обмакнули в морковный сок. Голова широкая и плоская, а от неё в стороны тянулись усы, длинные, тоньше нитки. Сом не плавал, а важно переступал по дну плавниками, словно проверял, всё ли тут на месте.
— Митя, — позвала Марьяна. — Ты только посмотри на него.
Митя посмотрел. Сом подошёл к стеклу, упёрся в него мордой и пошевелил усами. Глазки у него были крошечные, круглые, и смотрели, как показалось Марьяне, лично на неё.
— Это кто? — спросил Митя у продавца.
— Сомик, — ответил парень в фартуке и подошёл ближе. — Краснохвостый. Хорошая рыба, спокойная. Ест всё подряд, неприхотливый.
— А большой он вырастет? — Марьяна присела на корточки. — У нас аквариум на шестьдесят литров.
— Ну, сантиметров до двадцати, — сказал продавец и пожал плечами. — Он же по аквариуму растёт. В маленьком маленький будет.
Митя показал ладонями расстояние, вышло примерно с батон.
— Двадцать. Это нормально, — решил он. — Это влезет.
Сом стоил шестьсот девяносто рублей. Неоны в тот день так и остались в магазине: продавец сказал, что сомик их, пожалуй, будет «пробовать на вкус», и лучше держать его одного. Марьяна подумала, что одному, наверное, скучно. Митя сказал, что у них будет он сам.
Домой сома везли в прозрачном пакете с водой, а пакет в термосумке, в которой летом возили на дачу котлеты. Марьяна всю дорогу держала сумку на коленях обеими руками, как торт.
Имя придумала она, ещё в маршрутке.
— Пусть будет Сантиметр, — сказала Марьяна. — Раз до двадцати.
— Сантиметр Подкорытов, — повторил Митя с достоинством. — Звучит.
Первые недели Сантиметр жил так, как и обещал продавец. Прятался под корягой, которую Митя купил на сдачу. Днём лежал в тени, вечером выходил на середину и медленно осматривал песок. Ел он мотыля, красных червячков из замороженного кубика, и ел так, что кубик исчезал за минуту. Потом Сантиметр ложился на дно и шевелил жабрами с видом человека, который плотно пообедал и никуда не спешит.
Марьяна поставила рядом с аквариумом табуретку и по вечерам сидела перед стеклом с чаем. Это и правда успокаивало. Рыба смотрела на неё, она на рыбу.
— Ну что, Сантиметр, — говорила Марьяна. — Как прошёл день? У меня из старшей группы один рыжий сегодня наконец сказал «рыба». Не «лыба». Рыба.
Сантиметр шевелил усами и, кажется, одобрял.
В апреле Митя заметил, что коряга стала маловата. Сом раньше помещался под ней целиком, а теперь из-под неё торчал оранжевый хвост.
— Растёт, — сказал Митя с отцовской гордостью.
В мае Марьяна измерила его линейкой через стекло. Пятнадцать сантиметров. Мотыля он уже не замечал, как взрослый мужчина не замечает семечки, и Митя перевёл его на кусочки рыбного филе. Сантиметр брал их прямо с пинцета, с громким хлопком, будто где-то открывали бутылку газировки.
К этому времени он уже знал, кто в доме главный по еде.
Митя приходил с работы в половине восьмого. В замке поворачивался ключ, и Сантиметр, где бы он ни был, вылетал к переднему стеклу. Вставал вертикально, почти на хвост, открывал рот размером с пуговицу и ждал. Если Митя проходил мимо и шёл сначала мыть руки, сом разворачивался и бил хвостом по воде. Брызги летели через щель под крышкой на тумбочку и на пол.
— Видала? — кричал Митя из ванной. — Скандалит.
— Он тебя любит, — отвечала Марьяна. — Меня он так не встречает.
Это была правда. Марьяну сом не замечал. Она могла стоять перед стеклом хоть полчаса, Сантиметр смотрел мимо, как кот на гостя. Но стоило в коридоре скрипнуть Митиным ботинкам, и рыба оживала. Марьяна обижалась по-настоящему, минут на пять. Потом купила на рынке пакет мелких креветок и стала кормить сама. Через неделю Сантиметр начал выходить к стеклу и на её шаги. Не так бурно, без хвоста, но выходил.
В июле, через четыре месяца после покупки, Митя приложил к стеклу рулетку. Двадцать шесть сантиметров.
— Двадцать проехали, — сказал он. — Едем дальше.
В тот вечер Марьяна впервые нашла в ящике с документами чек из зоомагазина. Мелким шрифтом там стояло не «сомик», а полностью: «Сом краснохвостый (Phractocephalus hemioliopterus)». Она вбила латынь в поиск и минут десять читала молча. Потом повернула телефон к мужу.
— Митя. Тут написано, в природе до метра тридцати. В аквариуме обычно около метра.
Митя наклонился к экрану, прочитал, выпрямился.
— Метр, — повторил он. — Метр это не двадцать.
— Это не двадцать, — согласилась Марьяна.
— А как же «по аквариуму растёт»?
Оказалось, никак. Марьяна читала дальше вслух: это миф, рыба растёт, сколько ей положено, только в тесноте ей плохо. Родом сом с Амазонки и Ориноко, там ему просторно и тепло. Водится в продаже часто, потому что мальки красивые и дешёвые. А потом их везут сдавать обратно.
В субботу Подкорытовы снова спустились в цокольный этаж. Парень с косичкой был на месте. Митя показал ему фотографию: Сантиметр на фоне рулетки.
— Ну, у кого как, — сказал продавец и снова пожал плечами, как в марте. — Бывает, что и вырастают.
Спорить было не о чем. Марьяна только спросила, сколько стоит аквариум побольше. Продавец оживился и повёл их в дальний угол.
Новый аквариум был на триста литров и длиной ровно в полтора метра. В однушке такая длина нашлась в одном месте: вдоль окна. Митя собрал под него металлическую тумбу, сам, по чертежу с форума, две недели вечерами пилил и стягивал болтами уголки на балконе. Тумба встала под окном, аквариум на тумбу, и подоконник исчез. Теперь из окна было видно только воду, коряги и небо сквозь неё, зеленоватое, как в бассейне.
Заносить стекло на четвёртый этаж помогал сосед с пятого, мужчина в тельняшке, который всю жизнь монтировал лифты и говорил, что у лифта и у аквариума одна беда: всё решают сантиметры. Втроём они кантовали ящик по лестнице сорок минут. Сосед на каждой площадке останавливался и говорил:
— И кто там у вас будет? Кит?
— Сом, — отвечал Митя.
— Это который в реке?
— Это который из Амазонки.
Сосед уважительно присвистнул и больше не спрашивал.
Переселяли Сантиметра в ведре. Двадцать шесть сантиметров уже в ведре помещались с трудом: хвост загибался по стенке, усы торчали над водой. Сом смотрел из ведра на хозяев так, будто подозревал их в чём-то нехорошем. Потом Митя опустил ведро в большую воду, наклонил, и Сантиметр вышел.
Он проплыл вдоль всего стекла, от одного края до другого. Развернулся. Проплыл обратно. Опять развернулся, и снова. Марьяна насчитала одиннадцать кругов. Потом он лёг на песок возле новой коряги, большой и белой, как кость, и шевелил жабрами медленно и широко.
— Доволен, — сказал Митя.
Сосед с пятого постоял, посмотрел в воду и ушёл, пообещав, что если что, у него есть домкрат.
Деньги на сома Марьяна начала записывать в сентябре. В конце кухонной тетради, где жили рецепты и номера мастеров, появилась страница «Сантиметр». На ней шли столбиком мойва, креветки, мидии в ракушках с рынка, филе минтая, корм в гранулах, который он демонстративно выплёвывал, новый фильтр, второй обогреватель, потому что одного на триста литров не хватало, и электричество. Электричество Марьяна считала отдельно и обводила в кружок.
К зиме в месяц выходило около трёх тысяч. Немного больше, чем они тратили на кофе на двоих, и заметно больше, чем на хлеб.
— В морозилке рыбы втрое больше, чем мяса, — сказала однажды Марьяна, открыв дверцу.
— Это не наша рыба, — поправил Митя. — Это его рыба.
У Сантиметра действительно была своя полка. Нижняя, самая вместительная. Пельмени переехали наверх, к мороженому. Разделочная доска у сома тоже была своя, синяя, и Марьяна однажды устроила скандал, когда Митя нарезал на ней колбасу.
Сом тем временем наглел.
Взрослым сомам положено есть два-три раза в неделю, об этом Марьяна тоже прочитала. Сантиметр с этим не соглашался. Каждый вечер в половине восьмого он вставал у стекла и ждал. Если еды не было, он начинал ходить вдоль аквариума туда-обратно, быстро, как человек, у которого опаздывает поезд. Потом бил хвостом, и над водой поднимался фонтан. Крышку Митя к тому времени прижал струбцинами, но вода находила щель.
— Он тебя дрессирует, — сказала Марьяна, вытирая пол под тумбой. — Ты понимаешь? Не ты его. Он тебя.
— Да он просто общительный, — оправдывался Митя и шёл к морозилке.
Гостям Сантиметр нравился. Друзья приходили «посмотреть на рыбу» и засиживались до ночи. Сом показывал себя с удовольствием: подплывал к стеклу, разворачивался боком, распускал оранжевый хвост, как веер, и уходил под корягу ровно тогда, когда кто-нибудь доставал телефон. Одна подруга Марьяны, художница, нарисовала его фломастерами на салфетке и подписала: «Хозяин квартиры». Салфетку прилепили на холодильник.
В марте Сантиметру исполнился год в семье. Митя измерил его в тот же день, приложив рулетку к стеклу и прищурившись, как на объекте. Сорок восемь сантиметров.
В трёхсотлитровом аквариуме это было уже тесно. Полтора метра стекла, а в нём рыба на треть этой длины, и рыба ещё и не думала останавливаться. Разворачивался Сантиметр теперь не легко, как раньше, а в два приёма: упирался мордой в боковое стекло, сгибался и только потом шёл обратно. Коряга, большая и белая, стала ему мала, и он лежал не под ней, а рядом, как пёс у будки, из которой вырос.
Подкорытовы сели считать.
Для взрослого краснохвостого сома, писали на форумах аквариумисты, нужна не тонна воды, а несколько. Аквариум на две тонны весит вместе с водой и стеклом под две с половиной. Митя посмотрел на пол. Пол в панельном доме такого не обещал. А ещё такой аквариум нужно было куда-то поставить, и в однушке оставалось ровно одно место, где спали сами Подкорытовы.
— Можно отдать, — тихо сказала Марьяна.
Она сказала это в субботу вечером, на кухне, и сразу сама расстроилась. Митя ничего не ответил. Он смотрел в комнату, где за стеклом медленно ходила тёмная спина с оранжевым краем.
Отдать оказалось не так просто. Марьяна разместила объявление на трёх форумах. Отозвались четверо. Первый спросил, сколько сом весит и вкусный ли. Второй хотел обменять его на мотоциклетный шлем. Третий оказался таким же хозяином, как они, только с сомом на семьдесят сантиметров, и спрашивал, не возьмут ли Подкорытовы его второго. Четвёртый был вежлив и посоветовал выпустить рыбу в пруд за городом, «летом там тепло».
Этого Митя не стерпел. Он написал в ответ длинное сообщение, а Марьяна потом пересказала его коротко: тропическая рыба в здешнем пруду первой же зимой пропадёт, а если вдруг выживет, сожрёт в пруду всё живое, поэтому в реки и пруды аквариумных рыб не выпускают никогда.
В зоомагазин Подкорытовы ходили ещё раз, просто спросить, не берут ли подросших обратно. Продавец с косичкой развёл руками и показал на подсобку. Там, в синих пластиковых баках, стояли три таких же сома, уже сданных. Один был больше Сантиметра.
Летом стало ясно, что ждать до осени в трёхсотлитровом нельзя. Сантиметр перестал разворачиваться совсем. Он упирался в боковое стекло и пятился, как машина в узком дворе, задевая хвостом заднюю стенку. Марьяна однажды увидела, как он пытается развернуться в третий раз за минуту, и ушла на кухню, чтобы муж не видел, что у неё мокрые глаза.
Тогда Митя принёс со своей базы шланг, второй обогреватель и большой наружный фильтр, похожий на ведро с крышкой.
— Временно, — сказал он. — Месяц. Ну два.
Ванна у Подкорытовых была обычная, сто семьдесят сантиметров, белая, с жёлтым пятнышком у слива. Митя отмыл её содой, поставил на бортик фильтр, опустил в воду обогреватели, высыпал на дно мешок песка, который остался от первого аквариума. Принёс корягу. Белая коряга в белой ванне выглядела странно, как кость в тарелке.
Сантиметра переносили вдвоём, в широком тазу. Он лежал в тазу, свернувшись полукругом, и молчал, как оскорблённый король. В ванну вышел медленно. Проплыл вдоль. Сто семьдесят сантиметров. Развернулся, почти не задев стенки. Проплыл обратно.
— Видишь, — сказал Митя. — Ему тут хорошо.
Временно растянулось на три месяца.
Мыться Подкорытовы ходили кто куда. Митя мылся на работе, на базе у монтажников была душевая, и он стал приходить домой чистым и пахнущим чужим шампунем. Марьяна ездила по вторникам и пятницам к подруге на соседнюю улицу, с полотенцем в пакете, и подруга каждый раз спрашивала:
— Ну как там ваш квартирант?
— Растёт, — отвечала Марьяна.
Зубы чистили над кухонной раковиной. Стиральная машина стояла в той же ванной, и стирать при соме было неловко: Сантиметр выходил к бортику и смотрел на барабан с таким вниманием, будто тот был ему что-то должен. На ночь Митя оставлял в ванной ночник: где-то прочитал, что резкая темнота рыбу пугает. По ночам из-за двери доносилось бульканье фильтра и иногда мокрый шлепок, когда Сантиметр переворачивался на другой бок.
Встречал он теперь не у стекла, а у бортика. Митя открывал дверь в ванную, и из воды поднималась широкая плоская голова с усами, рот раскрывался широко, как старый кошелёк. Если ужин задерживался, сом поднимал хвост и шлёпал им по воде так, что по кафелю до самого потолка шла дорожка капель.
К сентябрю, через полтора года после покупки, Сантиметр вырос до шестидесяти восьми сантиметров. Ванна, казавшаяся летом огромной, кончилась. Он больше не плавал в ней, а лежал вдоль, от слива до бортика, и разворачивался в три приёма, задевая обе стенки и выплёскивая на пол воду вёдрами.
Подкорытовы обзванивали всех. Марьяна завела в тетради вторую страницу: «Кому звонили». Зоопарки, океанариумы, аквариумные клубы, частные коллекционеры, кафе с большим аквариумом в зале. Почти везде отвечали одинаково, с усталостью, которая слышна даже по телефону:
— У нас уже шесть таких. Все от таких же, как вы.
Однажды вечером Марьяна вернулась из сада, сняла в прихожей сапоги и услышала, что муж разговаривает в ванной. Голос у него был странный, деловой и одновременно растерянный. Потом разговор оборвался.
Марьяна открыла дверь.
Митя сидел на краю ванны, в рабочей футболке, с жёлтой строительной рулеткой в одной руке и телефоном в другой. Рулетка была вытянута, металлическая лента уходила в воду, вдоль тёмной спины, к оранжевому хвосту. Сантиметр лежал смирно, как на приёме у портного.
— Мне перезвонили, — сказал Митя, не поднимая головы. — Они согласны. Но с одним условием.
— Каким? — спросила Марьяна.
— Шестьдесят восемь, — сказал Митя рулетке. Потом посмотрел на жену. — Океанариум. В областном центре, три часа на машине. Им нужна точная длина для перевозки, у них ёмкость под него. У них в большом амазонском аквариуме освободилось место. Сорок тонн воды, Марьяш. Сорок тонн.
— А условие?
Митя вздохнул и положил телефон на стиральную машину.
— Табличка, — сказал он. — Возле стекла будет табличка. Про него. Как его купили. Что продавец сказал «до двадцати сантиметров». Сколько он вырос за полтора года. И что такие рыбы вырастают больше метра. Чтобы люди читали, прежде чем покупать. Им, говорит, каждую неделю звонят про таких сомов, взять всех они не могут, а так хоть кто-то задумается.
— И что тут такого?
— И подписать её надо нами, — сказал Митя. — Имена. «Бывшие хозяева». Чтобы было видно, что это не страшилка из интернета, а живые люди. Нас же там вся область прочитает, Марьяш. Два дурака, купили сомика.
Марьяна посмотрела на мужа. Потом на ванну. Сантиметр, вытянутый от слива до бортика, лениво шевелил усами, а лента рулетки лежала у него на спине, как орденская.
— Митя, — сказала Марьяна. — Мы и есть два дурака, которые купили сомика.
Митя подумал и засмеялся. Сначала тихо, потом громко, до кашля, сидя на краю ванны. Сом от шума ушёл ко дну и выпустил из жабр облачко песка.
— И ещё одно, — сказал Митя, отсмеявшись. — Она спросила, кормит ли он из рук. Я сказал, что из моих кормит, а из чужих не очень. Она попросила, чтобы я первую неделю приезжал на кормёжку. Пока он не привыкнет к их людям.
— Каждый день? Три часа в одну сторону?
— Два раза, — сказал Митя. — Я уже посчитал.
Он, конечно, уже посчитал.
Сотрудница океанариума, ихтиолог, приехала за Сантиметром через девять дней, в будний день, на белом фургоне. С ней был помощник, молчаливый и крепкий, и длинная пластиковая ёмкость с водой, крышкой и компрессором, которая заняла в фургоне всё место. Ихтиолог вошла в ванную, посмотрела на Сантиметра, потом на Митю.
— Хороший, — сказала она. — Ухоженный. Обычно привозят хуже.
Сома переносили в носилках из мягкой сетки. Митя держал хвостовой конец. На первой же площадке Сантиметр дёрнул хвостом, и Митя оказался мокрым от груди до пояса. На второй площадке ещё раз. Сосед с пятого, тот самый, в тельняшке, вышел на лестницу, увидел процессию и молча пошёл впереди, придерживая двери.
— Кит? — спросил он только у подъезда.
— Почти, — сказал Митя.
Подкорытовы ехали следом на своей машине. Марьяна всю дорогу держала на коленях тетрадь со страницей «Сантиметр» и не открывала её.
Амазонский аквариум в океанариуме был величиной с их квартиру. За толстым стеклом стояли коряги в рост человека, песок лежал холмами, и в зеленоватой воде медленно ходили большие рыбы, серебристые и тёмные. Сантиметра выпустили в него через служебный люк сверху. Подкорытовы стояли внизу, у стекла, вместе с посетителями.
Сантиметр вышел из сетки и замер. Потом пошёл вперёд. По прямой. Он шёл и шёл, и стенки не было. Пять метров, семь, десять. Он доплыл до дальнего края, развернулся легко, одним движением, без всяких приёмов, и пошёл обратно. Марьяна не стала считать круги.
— Мам, — сказал рядом какой-то мальчик лет шести. — Смотри, у него хвост оранжевый.
На кормёжку Митя ездил шесть раз. Первые два Сантиметр брал рыбу только у него, через люк, с пинцета, со знакомым хлопком. На третий раз взял у ихтиолога, когда Митя стоял рядом. На шестой Митя стоял уже в стороне, а сом ел у сотрудников и даже не оглядывался.
— Ну вот, — сказал Митя на обратной дороге. — Изменил.
— Вырос, — поправила Марьяна.
Табличку повесили через месяц. Подкорытовы приехали специально. Она висела справа от стекла, белая, с фотографией: Сантиметр у переднего стекла, рот открыт, усы врозь. Текст был короткий.
«Краснохвостый сом. Кличка Сантиметр. Куплен в зоомагазине как «маленький сомик, вырастет до двадцати сантиметров». В полтора года вырос до шестидесяти восьми сантиметров. Взрослые рыбы этого вида вырастают больше метра и живут десятилетиями. Прежде чем купить рыбу, спросите её латинское название. Бывшие хозяева, Марьяна и Дмитрий Подкорытовы».
Митя прочитал её два раза и покраснел так, как не краснел даже на собственной свадьбе. Пока они стояли у таблички, её прочитали ещё человек пятнадцать. Какая-то женщина сфотографировала её на телефон и сказала мужу, что сыну они купят кого-нибудь поменьше.
Потом Сантиметр подошёл к стеклу.
Он подошёл прямо к ним, хотя у стекла стояла толпа. Встал почти вертикально, как вставал дома в половине восьмого, открыл рот и пошевелил усами. Митя положил ладонь на стекло. Сом постоял так с минуту, потом развернулся и ушёл к дальней коряге.
— Он тебя узнал, — сказала Марьяна.
— Он еду узнал, — сказал Митя и шмыгнул носом.
Ванну Подкорытовы отмывали два вечера. Песок из неё ещё полгода находился в самых неожиданных местах: в стиральной машине, в карманах халата, однажды в сахарнице. Митя первый раз за полтора года лежал в горячей воде, смотрел в потолок и говорил, что ванна, оказывается, огромная. Синяя разделочная доска осталась на кухне, но колбасу на ней по-прежнему резать было нельзя.
Через неделю Марьяна зашла в тот самый зоомагазин в цокольном этаже. Она принесла распечатанную фотографию таблички и молча отдала её продавцу с косичкой. Тот прочитал, почесал затылок и ничего не сказал.
Когда они пришли туда снова, весной, фотография висела над аквариумом с маленькими сомиками с оранжевыми хвостами. Рядом был приклеен картонный ценник, и на нём от руки, синим маркером, дописано: «Вырастает больше метра!»
Шестидесятилитровый аквариум Подкорытовы не продали. В нём теперь живут неоны, десять штук, синие с красной полосой, и одна улитка-ампулярия. Улитку Митя выбирал долго.
— Большая вырастет? — спросил он тогда у продавца.
— Ну, сантиметров до пяти, — сказал продавец с косичкой и почему-то отвёл глаза.
— А по-латыни можно? — спросил Митя.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
