Покупателей обувного магазина A. P. Sprague на главной улице Каламазу встречал молодой приказчик с густыми бровями и усами. Магазин давал в местную газету рекламу: заходите за ботинками на пуговицах из козьей кожи, и О. Х. Гибсон обслужит вас «быстро, вежливо и по-джентльменски».
После закрытия приказчик брался за дерево. Старую мебель он разбирал на доски и вырезал из них гитары и мандолины, каких в городе ещё не видели. Деку он не гнул и не склеивал из планок, как было принято, а вырезал выпуклой из цельного куска, как у скрипки.
За прилавком он простоял больше десяти лет. Историк его фирмы потом напишет, что замыслы и мечты этого человека окружающие считали чудачеством. А через полвека после того, как пятеро местных дельцов купили право ставить его фамилию на инструменты, эта фамилия появилась на головке грифа электрогитары Les Paul.
Звали приказчика Орвилл Гибсон.
Ферма у канадской границы
Орвилл Х. Гибсон родился в мае 1856 года на ферме в шестьдесят акров к северо-востоку от деревни Шатогэ, в округе Франклин штата Нью-Йорк. До канадской границы оттуда была примерно миля. Так пишет Публичная библиотека Каламазу, которая в 2019 году собрала его биографию по старым газетам, переписям и картам.
Хозяйство было самое обычное. Сарай с сеном, пара лошадей, несколько коров, овцы, свинья, куры во дворе. Отец, Джон Гибсон, засевал сорок один акр пшеницей, кукурузой, овсом и картошкой. Остальная земля, скорее всего, так и стояла под лесом.
Орвилл был младшим из пятерых детей. Старше него были братья Ловелл и Озро и сёстры Плума и Эмма. Библиотекари Каламазу заметили, что из этой небогатой семьи вышли писатель, художник, обойщик, плотник и музыкант-мастер. Последним и был Орвилл.
К 1870 году старшие разъехались, хотя и недалеко. Озро обосновался в соседнем городке Малоне, начинал в каретной мастерской и со временем стал там уважаемым обойщиком. Эмма вышла замуж и растила дочку Минни. А плотник Ловелл в начале 1870-х уехал на запад, в Мичиган, где лес валили и пилили без остановки, и поселился в Ошемо, под самым Каламазу.
Почему вслед за ним в Мичиган поехал и младший брат, точно не знает никто. Библиотека считает, что его позвал Ловелл. Другие биографы допускают, что юноша ехал поправить здоровье в санаторий соседнего Батл-Крика. Дорога, во всяком случае, была несложной: поезд из Шатогэ шёл через Малон к Буффало, а ночной поезд из Буффало назавтра уже проходил через Мичиган.
Серенады после полуночи
Каламазу в 1870-х был бойким городом на тринадцать тысяч жителей. Окружной историк Джордж Торри писал в 1876 году, что земля тут плодородная, леса вдоволь, а фермеры лучшие в Мичигане. Молодого музыканта привлекало другое: в городе играли два духовых оркестра, несколько танцевальных и любительские струнные ансамбли.
Весной 1876 года девятнадцатилетний Орвилл уже работал продавцом и снимал комнату на Ловелл-стрит. Кто научил его играть и когда он впервые взял в руки стамеску, неизвестно. Но в апреле того же года он выступил на благотворительном концерте при Первой пресвитерианской церкви: спел ирландскую балладу с ирландским выговором и сыграл на гитаре в любительском оркестре из десяти человек. Концерт собрал сто пятьдесят долларов, и газета «Телеграф» назвала его одним из лучших любительских вечеров.
Там он сошёлся со скрипачом Уиллом Хейсом. Вдвоём, а иногда и целой компанией, они бродили ночью по тихим жилым улицам и играли под окнами. В сентябре 1876 года «Газетт» благодарила музыкантов за «восхитительную серенаду в предрассветные часы» и перечисляла их по фамилиям. А в 1920 году та же газета спрашивала читателей: «Кто помнит, как Орвилл Гибсон и Уилл Хейс ходили вечерами с банджо и гитарами и пели серенады?»
Приказчик с хорошими манерами
К 1880 году Гибсон снимал комнату на Саут-Бердик-стрит и служил приказчиком в обувном магазине Артура Спрейга на Ист-Мейн-стрит. Магазин был солидный, его вывеска с надписью «A. P. Sprague, Boots, Shoes» видна на снимке главной улицы, который хранит городская библиотека. Ту самую рекламу с «джентльменским обслуживанием» печатала «Газетт», и она же называла Гибсона «популярным и толковым приказчиком».
Работа была постоянная, а вот жильё он менял без конца. Библиотекари прошли по городским справочникам и насчитали около десяти переездов. Ловелл-стрит, Саут-Бердик, снова Ловелл, дом напротив парка Бронсон, опять Ловелл, угол Мейн-стрит и Фармерс-элли. Подолгу на одном месте он не задерживался.
Свободное время уходило на сцену. С середины 1880-х Гибсон каждый год устраивал благотворительные представления в пользу городской больницы и детского приюта. Сам договаривался, сам выступал, а когда сборы не покрывали расходов, доплачивал из своего кармана. Он шил артистам костюмы и порой сам строил декорации. Для представления 1890 года он смастерил костюм «дрессированного слона» по кличке Боливар, и газета написала, что одна эта сценка стоит цены билета.
В сентябре 1887 года «Газетт» сообщила, что мистер Орвилл Гибсон уехал на две недели в Малон, «в свой старый дом». С роднёй на востоке он не терял связи всю жизнь.
Девять струн
В январе 1888 года «Телеграф» сообщил, что Орвилл Гибсон закончил «необычный музыкальный инструмент», над которым работал в свободное время. Он назвал его мандолиной-гитарой. Обычная мандолина того времени имела восемь струн, настроенных парами, гитара шесть. У инструмента Гибсона их было девять: три нижние строились как у гитары, остальные шесть, по-видимому, парами. Репортёр, который его видел, написал, что играть на нём легко, а в аккомпанементе он звучит прекрасно.
Мастеру шёл тридцать второй год, и днём он по-прежнему продавал ботинки.
В августе 1891 года «Газетт» рассказала о новой работе. Восемь месяцев Гибсон делал гитару из «прекрасной ели», с головкой грифа в форме арфы и перламутровой инкрустацией «изумительной работы». Закончив, он уехал на две недели отдохнуть в Шарлевуа, на берег озера Мичиган.
А в декабре того же года ушёл от Спрейга. Больше десяти лет за прилавком закончились. Тридцатипятилетний Гибсон, судя по всему, решил отдать больше времени инструментам.
Денег это не прибавило. Какое-то время он чинил вещи и вёл чужие бумаги за стол и кров, служил приказчиком в ресторане Баттерса на Уэст-Мейн и даже открыл собственную обувную лавку на Саут-Бердик-стрит. В объявлении он обещал «большой выбор ботинок и туфель по самым низким ценам». С обувью он так до конца и не расстался.
В ноябре 1892 года он показал гитару, сделанную «целиком им самим». Она была почти вдвое больше обычной: ель на деке, кедр на спинке, платан на накладке грифа. Оценили её в сто долларов, по подсчёту библиотеки это около 2800 нынешних. «Газетт» писала, что гитара превосходит всё, что видели в этом городе.
Мандолинная лихорадка
К концу 1880-х Америку охватило увлечение мандолиной, и Каламазу не остался в стороне. В городе играли мандолинные солисты, дуэты, квартеты, клубы и целые оркестры. Свой квартет собрали воспитанницы женской семинарии, свой студенты колледжа. Учительница музыки мадам Яннаш-Шортт каждый год выводила лучших учеников на сцену зала «Академия музыки».
В октябре 1894 года «Газетт» писала, что за последние полтора-два года мандолина стала в городе очень популярной, спрос на неё идёт со всей страны и оптовые торговцы не всегда успевают его покрыть.
Гибсон был в самой гуще. Он играл в мандолинных клубах «Трубадур» и «Орфей» и в клубе с шуточным названием «Единодушный клуб весёлых молодых людей». А мандолины тогда выглядели совсем не так, как привыкли видеть сегодня. Почти все они были неаполитанского типа, с круглым пузатым корпусом, склеенным из множества тонких изогнутых планок. За эту форму их прозвали «картофельными жуками».
Гибсону такая конструкция не нравилась. Он считал, что гнутьё и склейка мучают дерево и глушат его звучание. Его мандолины рядом с «жуками» выглядели почти плоскими. Деку и спинку он не гнул, а вырезал из цельной доски с плавным выгибом, как у скрипки. Обечайку тоже вырезал из одного куска, а шейку под грифом выдалбливал, чтобы она звучала заодно с корпусом.
В 1894 году к нему пришёл Дж. Уолтер Маклут, дирижёр оркестра городского оперного театра. Маклут задумал не просто ансамбль, а мандолинный оркестр, где у инструментов разные голоса, как у скрипичной семьи: сопрано, альт, тенор, бас. Музыкантов найти было легко, а вот инструментов таких никто не делал. Маклут заказал Гибсону набор мандолин и гитар, в том числе десятиструнную лютню, мандолу и сопрановую мандолину, которую называли «гобойной». К лету 1895 года всё было готово, и «Идеальный мандолинный оркестр» Маклута начал давать концерты.
Работал Гибсон неторопливо. «О. Х. Гибсон только что закончил красивую мандолину, на которую ушло шесть недель», сообщала «Газетт» в августе 1895 года. Музей долины Каламазу считает, что больше дюжины инструментов в год у него не выходило. Самый ранний из уцелевших датирован 1894 годом.
Цену своим мандолинам он знал. В мае 1896 года газета отметила, что местный житель Сэм Хэннон купил мандолину работы О. Х. Гибсона за пятьдесят долларов и подарил её внучке Лете.
Патент № 598 245
В 1895 году Гибсон почти перестал выступать и занялся инструментами всерьёз. В мае он подал заявку на патент. Её текст сохранился, и начинается он почти с упрёка всем мастерам сразу: «До сих пор мандолины и подобные инструменты собирали из слишком многих отдельных частей, гнутых или резных, склеенных или фанерованных, с внутренними распорками, подставками и сращиваниями». Поэтому, писал Гибсон, им не хватает чуткого резонанса, без которого нет ни силы, ни красоты тона.
Его инструмент, по описанию, состоял «всего из трёх частей». Дека и спинка вырезаны выпуклыми, каждая из одного куска дерева, так, чтобы не нарушить его годовые слои. Обечайка, шейка и головка вырезаны вместе, а под грифом выдолблена полость, соединённая с корпусом. Внутренних распорок нет вовсе: они, по словам изобретателя, «отняли бы у инструмента большую часть силы звука».
Резать так было долго. Зато инструмент выходил ни на что не похожим. Знаток старинных гитар Джордж Грун отмечал, что сама идея вырезать деку и спинку, похоже, принадлежит Гибсону и не опирается ни на какую мандолинную или гитарную традицию. Скрипкой он вдохновлялся, но скрипичных выкроек и приёмов не копировал.
В 1896 году сорокалетний мастер снял второй этаж дома 114 по Саут-Бердик-стрит и устроил там мастерскую. Внизу, на первом этаже, торговал обувной магазин. В городском справочнике Гибсон теперь записывал себя «изготовителем музыкальных инструментов».
В марте 1897 года вышло его объявление: «Мандолина Гибсона бьёт всех. Мандолины О. Х. Гибсона впереди всех. Сделано на Бердик, 114». В октябре в городе устроили большую уличную ярмарку, торговцы выставляли лучший товар, и «Газетт» заметила, что мандолины и гитары Гибсона собирают у витрины не меньше народу, чем любая другая выставка на ярмарке.
Патент выдали 1 февраля 1898 года. Гибсону был сорок один год. Через год он перебрался в помещение побольше, за угол, на Ист-Мейн-стрит.
Старое дерево
Секрет хорошего инструмента, по словам Гибсона, был в «старом дереве». Он охотно пускал в дело выдержанную древесину старой мебели, а иногда покупал материал у нью-йоркского торговца, который держал старое дерево специально для мастеров. Для одной скрипки он, как писали местные газеты, взял дерево из бостонской Старой ратуши, простоявшей около полувека. Для другой пошёл рангоут старого парусника, которому было больше ста лет. Ещё одну скрипку он сделал из ореховых панелей, снятых в старом доме на Мейн-стрит в Каламазу, ещё одну из досок старой ратуши родного Малона.
Инструменты он не морил, только покрывал лаком, чтобы был виден рисунок дерева. Перламутр для инкрустаций ему, по словам газеты, делал на заказ турецкий мастер из Гранд-Рапидса.
Одну мандолину Гибсон сделал для горожанина Арчибальда Апджона Кэмпбелла где-то между 1885 и 1893 годами. Сначала она была совсем простой. Около 1898 года мастер попросил её назад и вернул хозяину с резьбой и перламутровой инкрустацией. Сейчас она хранится в Музее долины Каламазу.
Пятьсот мандолин
После патента пошли похвалы. Газета родного Малона назвала Гибсона «музыкантом и гением исключительного дарования». «Газетт» писала, что он постоянно получает письма с поздравлениями от музыкантов, знающих толк в инструментах. В 1898 году он отправил на конкурс в Рочестер двенадцатиструнную арфу-гитару, и её признали лучше восемнадцатиструнного инструмента за 160 долларов и двух двенадцатиструнных за 125 и 100.
Весной 1901 года Гибсон взялся за самый сложный заказ. Итальянский гитарист Джозеф Бистольфи, гастролировавший по Америке, заказал ему арфу-гитару на восемнадцать струн. Корпус из тёмного бразильского ореха, дека из красного кедра с тихоокеанского побережья, гриф и розетка в перламутре. Это была уже восьмая арфа-гитара Гибсона, но ни одна, по словам газеты, не была «столь роскошной». Месяц работы без перерыва, цена 150 долларов. В июне 1901 года мастер выставил её перед своей мастерской на Мейн-стрит. Бистольфи назвал его «несравненным мастером музыкальных инструментов, чья работа не имеет равных».
Заказы сыпались, и Гибсон перестал успевать. Историк компании Джулиус Беллсон пересказывал такой случай. Одна бостонская фирма запросила у него условия на пятьсот мандолин. Гибсон, «в своей характерной манере», ответил: по сто долларов за штуку, доставка через пятьсот лет. Записан ли этот ответ где-нибудь при жизни мастера, неизвестно, так что это скорее предание, чем документ.
Шутка шуткой, но к 1902 году мастер-одиночка уже не справлялся с собственной славой. Из хобби вырос настоящий промысел, и одному его было не потянуть.
Пятеро из Каламазу
Это заметили люди с деньгами. Несколько местных предпринимателей предложили Гибсону поставить дело на фабричную ногу. В субботу, 11 октября 1902 года, они подали документы о регистрации компании Gibson Mandolin-Guitar Manufacturing Company Limited. Уставный капитал составил 12 тысяч долларов, тысяча двести акций по десять долларов.
В правление вошли пятеро. Музыкант и торговец инструментами Сильво Римс стал секретарём, судья Джон Адамс председателем, юрист Сэмюэл Ван Хорн казначеем, Льюис Уильямс и Лерой Хорнбек членами совета. Самого Гибсона среди партнёров не было. Ему предстояло продать права на патент и договориться об условиях.
Условия известны в общих чертах. Компания получала право ставить на свои инструменты фамилию Гибсон. Мастер обязался два года работать с ней, учить рабочих и, как пересказывает Беллсон, «передать свои знания о подборе дерева, настройке и устройстве всей конструкции». Сколько ему заплатили, источники расходятся. Справочные очерки по истории компании и Национальный музей музыки в Южной Дакоте называют 2500 долларов за патент и право на фамилию, плюс несколько акций. Беллсон писал о единовременной выплате и ежемесячных платежах после неё, а одна газета того времени будто бы говорила даже о десяти тысячах. Газета Малона позднее уточняла, что он получал «солидные отчисления со всех инструментов».
Фабрику устроили в задних помещениях пекарни Бенджамина Уитвера на Ист-Мейн, в нескольких дверях от мастерской самого Гибсона. Станки заказали с расчётом запустить их в декабре и выпустить первые инструменты к Рождеству.
С новым порядком мастер не ужился. Журнал Vintage Guitar пишет коротко: почти сразу после сделки он разошёлся с компанией и в дальнейшем её делах почти не участвовал. Вскоре правление записало в протокол, что «Орвиллу Х. Гибсону платить только за время, которое он фактически работает на компанию». Кем он был для фабрики после этого, штатным мастером, консультантом или редким гостем, по документам понять нельзя.
Гибсон ушёл в свою мастерскую и занялся скрипками. Друг Маклут написал ему восторженное письмо: такой силы и чистоты тона он не слышал, а там, где другие скрипки «спотыкаются и хромают, эта вырывается вперёд без усилия». Летом 1905 года руководитель городского детского оркестра Джордж Ньюэлл сказал газете, что пробовал скрипки старых мастеров ценой в несколько тысяч долларов, и новая скрипка Гибсона, на его вкус, лучше любой из них.
Детройтская фабрика предлагала ему выгодное место, он отказался и остался в Каламазу. В 1904 году он оставил комнаты на Ист-Мейн и поселился у двоюродной сестры Мэгги и её отца на Ист-Ловелл-стрит. Мэгги, судя по газетным заметкам, присматривала за ним и ездила с ним к родным и друзьям в Нью-Йорк, Чикаго и Гранд-Рапидс.
В 1905 году, по данным библиотеки, он отошёл от компании. В городском справочнике у него сменилась профессия: до 1905 года «изготовитель музыкальных инструментов», в 1906-м «изобретатель», в 1909-м «учитель музыки». С 1908 года правление платило ему 500 долларов в год, частями каждый месяц.
Домой, на север
В последние годы в Каламазу Гибсон много болел. В августе 1909 года он продал свой паровой автомобиль «Стэнли» и уехал на восток, к брату Озро в Малон. Потом перебрался к племяннице Минни, той самой дочке сестры Эммы, в городок Саранак-Лейк в горах Адирондак. Ему было пятьдесят три.
Компания тем временем росла без него. В 1906 году её перерегистрировали и подняли капитал до 40 тысяч долларов. В 1909-м заложили новый фабричный корпус на Харрисон-элли. К 1912 году там работало около шестидесяти человек, а оборот перевалил за 75 тысяч долларов в год.
В августе 1912 года Гибсон на несколько недель вернулся на запад и объехал друзей в Каламазу, Саут-Хейвене, Гранд-Рапидсе и Чикаго. Город за три года так разросся, что он сказал репортёру: «Через несколько лет Каламазу станет вторым городом Мичигана». Заглянул ли он на фабрику, которая носила его фамилию, неизвестно.
В Малоне он снова взялся за инструменты. Местная газета Malone Farmer писала, что он сделал там вручную несколько прекрасных инструментов, «изысканно инкрустированных и украшенных», которыми восхищались все, кто их видел. В апреле 1915 года, по сообщению той же газеты, он проехал через Каламазу по пути в Сан-Франциско, на Панамо-Тихоокеанскую выставку, где собирался показать инструменты своей работы. Каламазуские газеты его приезда не заметили.
Орвилл Гибсон умер в августе 1918 года, ему было шестьдесят два. В некрологе Malone Farmer назвала его известным музыкантом и мастером музыкальных инструментов, особенно гитар и мандолин, и не забыла упомянуть, что компания его имени владеет в Каламазу «прекрасной фабрикой и зданием за 75 тысяч долларов». Похоронили его в Малоне, на кладбище Морнингсайд, на семейном участке брата Ловелла. Мировой славы фирмы, носившей его фамилию, он не застал.
Фамилия на грифе
Дальше фирма жила своей жизнью. В 1917 году она переехала в большой корпус на Парсонс-стрит. В начале 1920-х конструктор Ллойд Лоар сделал для неё мандолину F-5 и гитару L-5. Историк музыки Пол Спаркс писал, что F-5 признана лучшей мандолиной с плоской спинкой из всех, что когда-либо делали. Её до сих пор берегут музыканты блюграсса, а L-5 прижилась у джазовых гитаристов. Резная выпуклая дека, которую когда-то придумал продавец обуви, узнаётся в джазовых гитарах и сегодня.
В 1952 году, ровно через полвека после того, как пятеро дельцов зарегистрировали компанию, она выпустила электрогитару, названную в честь гитариста Леса Пола, и на головке её грифа написано: Gibson.
По подсчёту библиотеки Каламазу, в лучшие годы на фабрике на Парсонс-стрит работало больше тысячи человек и делали больше тысячи гитар в день. Одно время в Каламазу выпускали 85 процентов всех струнных грифовых инструментов США. В 1981 году штаб-квартира переехала в Нэшвилл, в 1984-м фабрику в Каламазу закрыли. Часть бывших рабочих осталась в старом корпусе и открыла там собственную гитарную фирму Heritage.
Инструментов, сделанных руками самого Орвилла, по подсчётам коллекционеров, уцелело около двадцати пяти. Мандолины, гитары, лиры-мандолины, арфа-гитара, цитра, десятиструнная лютня-гитара. А на этикетках компании примерно до 1908 года печатали его портрет в рамке из лиры-мандолины.
В 1981 году джазовый гитарист Пэт Метени впервые выступал в Каламазу. Он поздоровался с залом и сказал: «Мне снился Каламазу лет с десяти. Ну, вы знаете, „Дом гитар“».
Тот самый город, где когда-то молодой приказчик продавал ботинки на пуговицах, а после закрытия магазина садился за старые доски.
