Сорок лет Иван Тимофеевич простоял у фрезерного станка на механическом заводе. Из них тридцать в третьем цехе, у окна, второй пролёт направо.
На пенсию его проводили в пятницу: грамота, конверт, чай с тортом в красном уголке. В понедельник он проснулся в шесть, как всегда. Полежал. Вставать было незачем.
Первый месяц держался. Перебрал инструмент в кладовке, перетянул табуретки, починил соседке мясорубку, а двум соседям дверные замки.
Мать умерла два года назад, отец жил один. Квартира стояла тихая, часы на кухне тикали громче телевизора. К концу второго месяца чинить в доме стало нечего.
А потом появилось это его «пройтись».
Каждый будний день, без четверти шесть вечера, отец надевал чистую рубашку, начищенные с вечера ботинки и уходил. Возвращался часа через полтора, к ужину. В субботу и воскресенье сидел дома.
Андрей, сын, заезжал по средам. Замечал: отец подтянулся, побрился, на один и тот же вопрос отвечает одинаково.
— Пройтись, — говорил Иван Тимофеевич и переводил разговор на футбол.
Насторожила Андрея соседка. Видела, мол, отца на другом конце города, у заводской остановки, и не раз. Андрей подумал про возраст, про память, про всякое, о чём думать не хочется.
В четверг он отпросился пораньше и поехал следом.
Отец сел в седьмой троллейбус. Проехал шесть остановок, вышел у завода. Перешёл дорогу и встал напротив проходной, у газетного киоска.
Стоял и смотрел. Руки за спиной, кепка ровно.
В шесть из проходной повалил народ. Смена. Мужики в куртках поверх спецовок, женщины с сумками, смех, чей-то спор на весь тротуар.
Отец не подходил. Никого не окликал. Дождался, пока схлынет поток, поправил кепку и двинулся к остановке.
Так было и в пятницу. И в понедельник.
Во вторник Андрей не выдержал. Подошёл, встал рядом.
— Пап, ты чего здесь стоишь? — спросил Андрей.
И тут от проходной отца окликнули по имени-отчеству.
— Иван Тимофеич! — кричал мужчина в спецовке, выскочивший из дверей. — Опять стоишь? Зайди уже, сколько можно мимо ходить!
Мужчина перебежал дорогу и обнял отца. Андрей смотрел во все глаза.
Это был Славка. Вячеслав Кузнецов, начальник третьего цеха.
Тридцать лет назад отец забрал его из ПТУ с последним предупреждением в характеристике. Мастера от такого подарка отказывались по очереди, а отец взял. Год Славка ходил у него в подручных, портил заготовки и огрызался. Через пять лет сдал на высший разряд, потом стал мастером участка.
Дома, за чаем, отец объяснил сыну то, что Андрею и в голову не приходило.
В третьем цехе до сих пор стоят его станки. Те самые, которые он сорок лет держал в порядке и сдал новой смене без единого люфта. И работают на них ребята, которых он учил.
— Понимаешь, смена выходит в шесть, вовремя, живая, шумная, — сказал отец и покрутил в руках кружку. — Значит, план идёт. Значит, станки крутятся. Значит, цех живёт. А больше старику и знать ничего не надо.
Андрей слушал и молчал. Он-то думал, отец на пенсии отдыхает.
Через неделю Славка вынес ему на проходную новенький пропуск. В графе «должность» значилось: почётный наставник.
Придумал это сам Славка и сам же пробил у директора. В цех набрали практикантов из колледжа, десять человек, а показывать им, с какой стороны подходят к станку, оказалось некому: мастера зашиваются, наставников давно нет.
— Тимофеич, у тебя рука лёгкая, — сказал Славка, вручая пропуск. — Ты из меня человека сделал, сделаешь и из этих.
Теперь Иван Тимофеевич ходит на завод к восьми утра, как сорок лет ходил. Ведёт практику, ругается на кривые заготовки, обедает в той же столовой за тем же столом.
Ботинки он по-прежнему начищает с вечера.
А без четверти шесть у газетного киоска больше никто не стоит. В шесть Иван Тимофеевич выходит из проходной вместе со сменой.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
