Тетрадь лежала в серванте, за сервизом, который доставали два раза в год.
Обычная общая тетрадь в клеточку, потрёпанная, с загнутыми углами.
Невестка Оля наткнулась на неё случайно — искала подсвечники к юбилею и полезла вглубь полки.
На первой странице стояла дата: март две тысячи шестого. Месяц свадьбы.
Дальше шли записи.
«Оля подарила шаль. Серую, тёплую. Спросила, какой размер».
«От Оли — крем для рук. Тот самый, который я искала. Значит, слушает».
Оля села на стул прямо там, у серванта.
Отношения со свекровью у неё были ровно такие, как в анекдотах: вежливые и холодные. Двадцать лет обращения по имени-отчеству, двадцать лет разговоров о погоде и ценах, ни одного откровенного разговора.
Оля была уверена, что свекровь её не приняла. И перестала стараться примерно на пятом году.
Подарки при этом продолжала выбирать сама, всегда думая: подойдёт — не подойдёт.
В тетради оказались все двадцать лет.
«Тапочки с закрытой пяткой. Она заметила, что мне неудобно в шлёпанцах».
«Плед. Мой был старый, я не жаловалась».
«Термос. Я сказала на кухне при ней, что вода в грелке остывает. Она услышала».
«Кофту не надела ни разу, потому что берегу».
Ближе к концу почерк становился крупнее и неровнее.
Последняя запись была сделана в феврале, за три недели до инсульта:
«Оля привезла лекарства и осталась ночевать. Я не просила. Сказала, что просто так».
Дальше страницы пустые.
Свекровь после инсульта говорит плохо, левая рука не работает. Живёт теперь у сына с невесткой, в комнате, которую освободила уехавшая дочь.
Оля читает ей вслух по вечерам.
Тетрадь она вернула в сервант, за сервиз. И завела рядом вторую — свою.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
