Ирина разбирала бумаги мужа на сороковой день.
Сама не хотела, но откладывать было нельзя: справки, полисы, документы на гараж — всё это лежало у Сергея в столе в порядке, понятном только ему.
В нижнем ящике, под инструкцией от телевизора, который они выбросили лет пятнадцать назад, лежала пачка бумажек, перетянутая аптечной резинкой.
Она развязала её и села прямо на пол.
Это были почтовые квитанции на денежные переводы. Все на один и тот же адрес в другом городе. Все на одно и то же имя: Мазурова Валентина Петровна.
Сумма от квитанции к квитанции менялась только вместе с ценами: сначала триста, потом пятьсот, в последние годы — по три тысячи.
Ирина разложила их по датам прямо на ковре.
Получилось двенадцать лет. Каждый месяц, без единого пропуска.
Двенадцать лет её муж — тихий человек, который никогда не задерживался после работы и советовался с ней даже насчёт покупки дрели, — отправлял деньги женщине, о которой она ни разу в жизни не слышала.
Первая мысль была самая понятная. Такая мысль приходит всем и первой.
Три дня Ирина носила пачку квитанций в сумке. Она не плакала и не звонила подругам. Она просто ходила на работу и думала о том, что двадцать девять лет прожила рядом с человеком, у которого была отдельная от неё жизнь.
На четвёртый день взяла билет.
Город был в четырёх часах езды. Адрес привёл её к обычной пятиэтажке. Третий подъезд, второй этаж, дверь, обитая старым коричневым дерматином.
Она позвонила, уже приготовив внутри всё, что скажет.
Дверь открыла старуха. Очень маленькая, в вязаной кофте на пуговицах, с палочкой в руке.
— Вы Ирина? — спросила она раньше, чем гостья успела назваться. — Проходите. Я вас ждала.
— Откуда вы знаете, кто я? — спросила Ирина.
— Так Серёжа мне про вас двадцать девять лет рассказывает, — сказала старуха. — Рассказывал, — поправилась она и отвернулась.
Квартира была из тех, где ничего не менялось с восьмидесятых. Ковёр на стене, сервант, вязаные салфетки. На серванте, в рамке, стояла фотография: молодой парень в общежитской комнате, худой, стриженый, смеётся.
— Это он, — сказала Валентина Петровна, поймав её взгляд. — Восемьдесят третий год.
Она поставила чайник и села напротив.
— Я комендантом в общежитии работала. Тридцать один год. А он приехал сюда учиться в семнадцать. Из деревни, один, без всего.
— Он говорил, что жил в общежитии, — сказала Ирина.
— Он у меня два года ел, — сказала старуха просто. — У него стипендия была тридцать рублей, и он её всю домой отправлял, матери, у неё там ещё трое было. А сам ходил и падал в обморок на лестнице.
Она поправила салфетку на столе.
— Я его в первый раз в коридоре подобрала. Он говорит: «Тётя Валя, я поел». А сам белый весь. Ну я его к себе на вахту и посадила. И два года кормила. Каждый день.
— Он никогда не рассказывал.
— А чего рассказывать. Я ж не одного его. Их таких было человек шесть за все годы.
Ирина смотрела на фотографию.
— Когда он уехал, я думала — всё, забудет, — продолжала Валентина Петровна. — Молодой, город большой. А он через год приехал. С банкой мёда. Потом ещё приезжал. А как я на пенсию вышла, стал деньги слать.
— Двенадцать лет.
— Двенадцать, — кивнула старуха. — Я его просила перестать. Говорю: Серёжа, у меня пенсия, у меня всё есть, у тебя семья, дети. А он: «Тёть Валь, вы мне тогда не отказали, и я вам не откажу».
Она встала, доковыляла до шкафа и достала оттуда картонную коробку из-под обуви. Поставила на стол.
— Вот, — сказала она. — Я вас потому и ждала.
Ирина открыла крышку.
Коробка была полна денег. Не сваленных как попало, а уложенных стопками, каждая перетянута резинкой, и на каждой бумажка с годом.
— Я их не тратила, — сказала Валентина Петровна. — Ни рубля. Мне же правда хватает. Я их складывала.
— Зачем? — спросила Ирина.
— Как зачем. Ему обратно и отдать. Думала, приедет когда-нибудь, а я ему: на, Серёжа, детям своим отдай, на квартиру там или на что.
Она села и сложила руки на коленях.
— Не успела.
Они сидели молча. За окном стучал по подоконнику дождь, в серванте позвякивала посуда от проезжающего мимо трамвая.
— Валентина Петровна, — сказала наконец Ирина. — Я эти деньги не возьму.
— Как это не возьмёте.
— Так. Он их вам отправлял. Значит, ваши.
Старуха хотела возразить, но Ирина уже достала из сумки телефон.
— Я вам сейчас другое скажу. Я номер вашей сберкнижки перепишу. И буду присылать дальше.
— Ирина. Мне восемьдесят девять лет.
— Вот именно, — сказала Ирина. — Значит, недолго вам от меня отбиваться.
Она приезжает к ней теперь два раза в год — весной и осенью. Привозит лекарства, продукты и внуков.
А переводы уходят первого числа каждого месяца. Как уходили двенадцать лет.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
