В первую субботу октября, в половине восьмого вечера, Ксения Терентьева спустилась со второго этажа на первый с переноской в руках. Ветклиника открылась в их доме в сентябре, прямо под соседями снизу. Записалась Ксения ещё неделю назад, после того как чат двора пять дней искал по подвалам чью-то трёхцветную кошку. Кошка нашлась в чужой кладовке на пятом этаже, а Ксения наутро позвонила в клинику и сказала, что хочет чипировать кота.
— Бублик, — сказала она теперь в окошко регистратуры. — Кот, рыжий, года четыре. На чип.
Бублик лежал в переноске спокойно, как пассажир, который ездит этим автобусом каждый день. Крупный рыжий кот в тигровую полоску, с белой грудкой и белыми носками на передних лапах. Круглая морда, толстые щёки, жёлтые глаза, которые он прикрывал от любого шума.
Ветеринара звали Алла Викторовна Ткач. Невысокая, коротко стриженная, в зелёном костюме, с фонендоскопом на шее. Она вынула кота из переноски под передние лапы, и он повис у неё в руках длинный и тяжёлый, как мешок с картошкой. Весы под ним показали семь килограммов триста граммов.
Алла Викторовна посмотрела на цифры, потом на кота. Брови у неё поползли вверх.
— А мы с вами сегодня уже виделись, — сказала она коту. — Правда, Степан?
— Какой Степан? — не поняла Ксения. — Это Бублик.
— Бублик, — повторила ветеринар без всякого выражения. — Хорошо. Перед чипированием мы всегда проверяем, нет ли уже чипа. Подержите его, пожалуйста.
Она взяла со стола серый пластмассовый сканер, похожий на большую мыльницу с ручкой, и повела им над холкой кота. Бублик зажмурился. Сканер пискнул.
Ксения решила, что он так пищит, когда включается. Но Алла Викторовна развернула к ней узкий экранчик. На нём горели пятнадцать цифр.
— Чип у него есть, — сказала она. — Стоит давно. Вот тут, под кожей на холке, размером с рисовое зерно.
Она набрала номер на клавиатуре и молча повернула к Ксении монитор.
«Степан. Кот, рыжий табби, около 4 лет. Кастрирован. Владелец: Тучкова Нина Сергеевна, ул. Строителей, 12, кв. 3. Приём 10:20: осмотр, вакцинация (бешенство + комплексная). Вес 7,3 кг. Рекомендовано: сократить рацион».
— Утром, — сказала Алла Викторовна. — В десять двадцать. Его приносила женщина из двенадцатого дома. Новым пациентам мы сканируем чип и заносим номер в карту. Я ей ещё сказала, что кот толстоват. А она обиделась: «Да я ему полпакетика в день даю».
Ксения смотрела на монитор. Двенадцатый дом стоял за гаражами, задом к их четырнадцатому. С балкона Терентьевых были видны его окна первого этажа.
— Это ошибка, — сказала Ксения. — Это наш кот. Он у нас три года живёт. Вот паспорт.
Она вынула из сумки синюю книжечку ветпаспорта. Алла Викторовна полистала. Кличка: Бублик. Владелец: Терентьева К. А. Три наклейки от прививок, все апрельские, из клиники на другом конце города, рядом со стоматологией, где Ксения работала администратором.
— Апрель, — сказала ветеринар. — А в той карте октябрь. Выходит, его три года прививали два раза в год, сначала одна хозяйка, потом через полгода другая. Ничего страшного не случилось, но это лишнее. Сегодня я его колоть не буду. Он сегодня привит.
— Я и не просила, — сказала Ксения. — Я на чип.
— Чип у него есть, — повторила Алла Викторовна.
Бублик тем временем сел на столе и стал умываться. Лизнул белую лапу, провёл ею за ухом, будто разговор шёл про какого-то другого кота.
— А чем вы его кормите? — спросила вдруг Алла Викторовна.
— Пакетик утром, сухой корм вечером, — ответила Ксения. — Горсточку. Мы сами не понимаем, почему он такой круглый. Он почти не ест.
Ветеринар кивнула так, будто именно этого ответа и ждала.
Ксения вышла в коридор и позвонила мужу. Глеб сидел дома с футболом и долго не мог понять, о чём она.
— Глеб, у Бублика есть чип, — сказала Ксения. — На какую-то Тучкову из двенадцатого дома. И его сегодня утром уже прививали.
— Как прививали? — спросил Глеб. — Он утром был у нас. До без десяти восемь.
— А в десять двадцать был здесь, — сказала Ксения.
В трубке замолчали. Слышно было, как по телевизору кричит комментатор.
— Я спускаюсь, — сказал Глеб.
Когда Ксения вернулась в кабинет, Алла Викторовна стояла у окна и держала у уха телефон.
— Нина Сергеевна? — говорила она. — Это ветклиника, вы у нас сегодня утром были. Ваш Степан у меня. Нет, нет, с ним всё в порядке. Его принесла другая хозяйка.
Нина Сергеевна Тучкова шила. Двадцать два года она отработала в ателье «Силуэт» на центральной улице, а когда ателье закрылось, стала брать заказы на дом. Укоротить брюки, вшить молнию, перешить пальто, сшить шторы, иногда выпускное платье. Жила одна, на первом этаже двенадцатого дома, и большая комната у неё давно превратилась в мастерскую. У окна стояли швейная машинка и оверлок, посередине широкий раскройный стол, на подоконнике крышка от обувной коробки, полная лоскутов.
Три года назад, в первых числах октября, на её наружный подоконник сел молодой рыжий кот. Худой, длинный, голенастый, месяцев десяти, не больше. Шёл дождь. Кот сидел под дождём, прижав уши, и смотрел сквозь стекло, как Нина строчит.
Она открыла форточку и положила на подоконник кусок курицы из своего супа. Кот съел и ушёл. Назавтра пришёл опять. Через неделю он уже сам нырял в форточку и спал на лоскутах. Через две начал метить её шторы, и в мастерской запахло так, что клиентка не дождалась примерки и ушла с недошитой юбкой.
Нина отнесла кота в клинику на Заводской улице. Там его кастрировали и привили. Ветеринар, узнав, что кот гуляет, а хозяйка живёт на первом этаже, посоветовал поставить и чип: потеряется, найдут по номеру. Спросил кличку. Нина посмотрела на кота. Тот сидел на железном столе прямо и неторопливо, как начальник цеха на собрании, и смотрел на всех свысока.
— Степан, — сказала она.
С тех пор Степан приходил в восемь двадцать. Нина открывала форточку в восемь пятнадцать. Кот вспрыгивал с лавочки под окном на наружный подоконник и нырял внутрь, как письмо в почтовый ящик. Съедал полпакетика влажного корма. Ложился в крышку с лоскутами, долго топтал их передними лапами, урчал и засыпал. Просыпался, только когда Нина раскладывала на столе ткань. Тогда он шёл по столу и ложился ровно посреди выкройки.
Клиентки прозвали его приёмщиком. Всё, что Нина шила, сначала проходило через его живот. Одна заказчица даже просила: «Пусть Степан полежит на моём пальто, у него рука лёгкая».
В половине седьмого вечера Степан садился под форточкой и коротко мяукал.
— На охоту? — спрашивала Нина. — Ну иди.
Он уходил по гаражным крышам в темноту. Где он ночует, Нина представляла смутно: в подвалах, по гаражам, где мыши. Наутро он приходил сытый, тёплый и чистый, и Нина думала, что мыши в их квартале, видно, водятся упитанные.
Терентьевы переехали в четырнадцатый дом три года назад, в конце октября, из другого города. Глеба позвали наладчиком на хлебозавод, Ксения нашла работу через месяц. Квартира досталась на втором этаже, балкон выходил прямо на крышу крайнего гаража. В городе они не знали ни души.
В середине ноября Ксения вышла вечером снять бельё, и с гаражной крыши на перила балкона мягко спрыгнул рыжий кот. Посмотрел на неё, соскочил на пол, прошёл в комнату, как к себе домой, и лёг посреди кровати.
Кот был сытый, чистый и кастрированный. Явно чей-то. Ксения сфотографировала его, написала объявление «Найден рыжий кот» и повесила на дверь своего подъезда. Глеб выложил то же самое в районную группу. Объявление провисело две недели, пока его не размочило дождём. Никто не позвонил. К декабрю кот стал Бубликом, потому что спал, свернувшись в тугое кольцо, носом в собственный хвост.
Бублик приходил в шесть сорок вечера, едва у Терентьевых загорался свет. Створку балконного остекления для него держали приоткрытой даже в мороз. Он ужинал, гонял по полу красную точку лазерной указки и однажды принёс Глебу на балкон мышь, аккуратно положив её на тапок. Спал между ними, на одеяле. В шесть пятьдесят утра ставил Глебу лапу на щёку, без когтей, и держал, пока тот не откроет глаза. Завтракал. В семь пятьдесят Глеб выпускал его на балкон и закрывал створку, потому что второй этаж, мало ли кто залезет. Бублик уходил по гаражам в день.
Где он гуляет днём, Терентьевы представляли смутно. Греется где-нибудь на крышах, думали они, ловит воробьёв, спит на солнце. Весной Ксения отвозила его на прививку в клинику рядом со своей работой. Там сказали, что кастрирован давно, здоров, только упитанный.
Так три года рыжий кот жил двумя половинами. Днём он был Степаном на лоскутах у швейной машинки. Ночью Бубликом на одеяле у Терентьевых. И ни одной минуты из этих трёх лет не просидел один в пустой квартире.
Нина Сергеевна пришла в клинику через шесть минут. В пальто поверх домашнего платья, в уличных ботинках на босу ногу и с сантиметровой лентой на шее, которую забыла снять. Глеб спустился чуть раньше и стоял у стены, скрестив руки.
Кот сидел на столе. Нина посмотрела на него, потом на Ксению с пустой переноской.
— Это мой кот, — сказала она. — Я его три года назад кастрировала. И чипировала. И прививаю каждый октябрь.
— А мы его три года кормим, — ответила Ксения. — И прививаем каждый апрель. Он у нас спит.
— Где это он у вас спит? — спросила Нина.
— В кровати. Между нами, — сказала Ксения.
— Он по ночам охотится, — отрезала Нина.
— На мои ноги он охотится, — сказал от стены Глеб. — Под одеялом.
— Значит, вы его приманили, — сказала Нина. — Украли.
— Мы его нашли, — возразила Ксения. — И объявление повесили, «Найден кот». Две недели висело.
— Где повесили? — спросила Нина.
— На своём подъезде, — ответила Ксения.
— Я в ваш подъезд не хожу, — сказала Нина.
Потом обе стали звать кота. Нина строго, как зовут домой с улицы: «Степан, иди сюда». Ксения нараспев, тянула «у», как зовут к миске: «Бу-у-ублик, кыс-кыс». Кот посмотрел на одну, на другую, сел и принялся вылизывать заднюю лапу.
— Я не суд, — сказала Алла Викторовна. — Чип показывает, кто его чипировал. Кто хозяин, решайте сами. Только не у меня в кабинете, у меня в девять собака.
Ксения открыла переноску, и кот вошёл в неё сам. Был вечер, его время. Глеб поднял переноску и пошёл к выходу. Нина вышла следом и дошла с ними до подъезда. Дверь с кодовым замком закрылась у неё перед лицом. Она постояла под лампой и только тогда заметила на шее сантиметр.
В десять вечера в чате двора, где состояли триста сорок жильцов обоих домов, Нина выложила фотографию справки о чипе и написала: «Жильцы 14-го дома, кв. 27, удерживают моего чипированного кота Степана. Прошу вернуть по-хорошему». Через шесть минут Ксения выложила фотографии: кот на их подушке, кот под новогодней ёлкой, кот у Глеба на груди. На каждом скриншоте было видно время, у одного 2:14 ночи. «Это наш Бублик. Три года. Пришёл к нам сам».
До двух ночи в чате набралось сто восемьдесят сообщений. Кто-то разделил двор на степановцев и бубликовцев, и оба слова прижились. Кто-то написал, что по статье 231 Гражданского кодекса хозяином становится тот, кто полгода содержал найденное животное. Ему ответили, что полгода считают с заявления в полицию или администрацию, а заявления не писал никто. Предложили соломоново решение: пусть каждая тянет кота к себе, кто первая отпустит, та и хозяйка. Предложили распилить. Над этим посмеялись, но недолго.
«В понедельник иду к участковому, — написала Нина. — Заявление о краже».
«Идите, — ответил Глеб. — Только объясните ему, почему ваш кот три года ночует у нас».
«Потому что вы его колбасой приманиваете», — ответила Нина.
«А вы курицей!» — написала Ксения, и это сообщение собрало больше всего смеющихся смайликов.
В воскресенье в одиннадцать Нина позвонила в двадцать седьмую квартиру. Открыл Глеб в майке. За его спиной в прихожей сидел рыжий кот.
— Отдайте кота, — сказала Нина.
— Не отдадим, — сказал Глеб.
— Тогда увидимся в отделении, — сказала Нина.
Дверь закрылась.
С субботы Терентьевы не открывали створку на балконе. В воскресенье в семь пятьдесят Бублик сел у балконной двери и мяукнул. В понедельник мяукал полчаса и драл когтями дерматин. Во вторник перестал спать на одеяле и ночевал на коврике у балкона. Ксения слышала его сквозь сон и тоже почти не спала.
Нина в эти дни открывала форточку в восемь пятнадцать, садилась за машинку и прострачивала шов. Шов шёл криво. Она распарывала. Во вторник вечером закрыла форточку на шпингалет и задёрнула штору.
В среду в семь сорок пять Глеб высунулся за створку снять с верёвки рубашки, потому что обещали дождь. Кот вскочил ему на спину, перешёл по плечу, как по мостику, и прыгнул на крышу гаража.
— Ну и иди к своей портнихе! — крикнул Глеб вслед, захлопнул створку и уехал на смену.
Нина в восемь ушла на рынок за молниями и подкладкой, по средам там торговал её поставщик. Вернулась в одиннадцать и увидела на наружном подоконнике следы. Грязные, уже подсохшие, от больших круглых лап: видно, кот шёл по мокрой гаражной крыше. Четыре отпечатка рядом и смазанное пятно, будто кто-то долго сидел и переминался. Форточка была заперта на шпингалет. Нина постояла с пакетом молний в руках и не стала снимать пальто.
В семь вечера Терентьевы позвонили к ней в дверь вдвоём.
— Отдайте Бублика, — сказал Глеб.
— Его у меня нет, — ответила Нина.
— Он утром ушёл к вам, — сказала Ксения.
— У меня его нет, — повторила Нина. — Ещё не хватало, чтобы вы у меня по квартире ходили.
К десяти вечера на столбе у ворот гаражного кооператива, под фонарём, висели два объявления. Нина повесила своё в девять, Ксения своё в половине десятого. Другого столба у гаражей не было. «ПРОПАЛ КОТ СТЕПАН. Рыжий, полосатый, белые носки на передних лапах. Чипирован. Вознаграждение» и телефон Нины. Рядом: «ПРОПАЛ КОТ БУБЛИК. Рыжий, полосатый, белая грудка. Очень ласковый» и телефон Ксении. Фотографии разные. Морда одна.
Утром кто-то выложил снимок столба в чат. Сорок смеющихся смайликов. Потом Глеб написал: «Спрятала и сама вешает объявление для отвода глаз». Нина ответила: «Это вы его заперли так, что он сбежал». И чат снова не спал.
В четверг искали все, но порознь. Ксения отпросилась с работы и с фонариком облазила подвалы четырнадцатого дома. Глеб после смены прошёл гаражи с дальнего конца. Нина днём обошла тех, кто копался у открытых ворот, и у каждого спрашивала про рыжего. Никто не видел. Кошки в беде часто молчат: забиваются в самый тёмный угол и пережидают.
В одиннадцать вечера Нина надела пальто, взяла фонарь и пошла вдоль гаражного ряда.
— Степан! — звала она. — Степан Степаныч!
Отзывались только собаки за заборами. Она прошла ряд до конца и обратно, потом ещё раз. В половине двенадцатого села на старую покрышку у семнадцатого гаража, прямо под фонарём, на котором висели два объявления. Ноги гудели.
Она смотрела на объявление с чужим именем. И вспомнила, как в клинике эта девчонка звала кота. Нараспев, протягивая «у», как зовут к миске. Нине стало неловко, хотя вокруг не было ни души.
— Бу-у-ублик, — сказала она тихо.
За воротами семнадцатого гаража кто-то сипло ответил: «Мя».
Нина вскочила.
— Бублик? — позвала она.
«Мя-а-у», уже громче и обиженно. Под воротами, в щель между железом и асфальтом, высунулась рыжая лапа в белом носке и зашарила по земле.
Нина встала на колени и тронула лапу пальцем. Лапа тут же поймала палец и прижала.
Почему он откликнулся на Бублика, а не на Степана, Нина так потом и не решила. То ли просто проснулся. То ли ночью Бублик в нём главнее.
Ворота были заперты на висячий замок. На щите у въезда в кооператив висел телефон председателя. А на столбе, прямо над головой, два объявления.
Можно было позвонить председателю, дождаться утра одной и унести кота домой. Чип её. Паспорт её. Первой была она.
Нина вынула телефон и набрала номер с объявления про Бублика. Было одиннадцать сорок одна.
Ксения ответила после первого гудка. Видно, тоже не спала.
— Это Тучкова, — сказала Нина. — Он в семнадцатом гараже. Отозвался на Бублика.
Ксения что-то крикнула не в трубку, и связь оборвалась.
Потом Нина позвонила председателю. Валерий Павлович Тихомиров долго не понимал, кто звонит и при чём тут кот, но номер хозяина семнадцатого гаража в своей тетради нашёл. Хозяин, Тюрин, тоже понял не сразу. Потом вспомнил: в среду утром он переобувал машину на зимнюю резину, ворота стояли открытые до обеда. Машина так и осталась в гараже, поэтому раньше первого автобуса, к шести, он не доберётся.
Терентьевы прибежали через четыре минуты. Ксения в куртке поверх пижамы, Глеб с фонарём. Глеб подёргал замок.
— Может, сбить? — спросил он.
— Гараж чужой, — сказала Нина. — Посадят вас, а не кота.
Глеб хмыкнул и замок отпустил.
Ксения сбегала домой и принесла плоское блюдце. Налила воды и осторожно просунула его в щель под воротами. За воротами часто-часто зашлёпал язык. Кот пил долго и жадно. Глеб принёс туристический коврик и складной стул, молча поставил стул перед Ниной и сел на коврик сам.
Так они просидели до утра. Лапа время от времени высовывалась из-под ворот, и её держал тот, кто оказался ближе.
Около часа ночи Ксения спросила:
— А во сколько он к вам приходит?
— В восемь двадцать, — сказала Нина. — Минута в минуту.
— От нас он уходит в семь пятьдесят, — сказала Ксения.
— Полчаса на три гаража? — удивился Глеб.
— Он на пятом гараже умывается, — сказала Нина. — Там с утра солнце. Я из окна видела. Думала, с охоты идёт.
— А завтракает он у вас? — спросил Глеб.
— Полпакетика, — ответила Нина. — В восемь двадцать пять.
— А у нас в шесть пятьдесят, — медленно сказала Ксения. — Пакетик.
Помолчали.
— Два завтрака, — сказал Глеб.
— И два ужина, выходит, — сказала Нина. — А я доктору говорю: я ему полпакетика даю.
И они засмеялись все трое, так громко, что за соседним забором проснулась собака.
Потом говорили до утра. Нина узнала, что кот будит Глеба лапой без когтей и однажды принёс ему мышь в тапок. Терентьевы узнали, что он ложится посреди выкройки и что одна клиентка просила его полежать на пальто на удачу. Узнали, почему он Бублик и почему Степан. Ксения рассказала, что они переехали, никого здесь не знали и кот был первым, кто пришёл к ним сам. Нина сказала, что к ней приходят клиентки, меряют, забирают и уходят. А кот три года приходил в восемь двадцать. Каждый день, как на работу.
— А к нам как домой, — сказал Глеб.
В шесть ноль пять пришёл Тюрин с первого автобуса, ворча, что из-за кота его подняли ни свет ни заря. Отпер замок. Ворота заскрипели.
Кот вышел сам. Пыльный, с паутиной на усах, с пятном машинного масла на белом носке, злой и голодный, но целый. В углу гаража, как потом выяснилось, стояло ведро с водой для мытья машины, так что жаждой он не мучился, только злился. Он обнюхал Нинину руку, потёрся о Ксенины колени, посмотрел на Глеба и съел пакетик, который Ксения вскрыла прямо на асфальте.
Потом запрыгнул на крышу гаража и пошёл. Не к Нининому окну, а к балкону Терентьевых.
Глеб растерянно посмотрел на Нину. Нина посмотрела на часы. Было шесть двадцать.
— Так ночь ещё, — сказала она. — У него до семи пятидесяти ночь.
Глеб пошёл открывать створку.
В восемь пятнадцать Нина открыла форточку. В восемь двадцать одну кот вспрыгнул с лавочки на наружный подоконник, тяжело, со второй попытки, и нырнул внутрь, как письмо в почтовый ящик. Лёг на лоскуты, потоптал их лапами и уснул раньше, чем Нина села за машинку.
В следующую субботу в десять двадцать к Алле Викторовне пришли трое. Кот лежал в переноске Терентьевых, Нина несла его паспорт.
Весы показали семь двести.
— После кастрации ему нужно энергии на четверть меньше, — сказала Алла Викторовна. — А ел он за двоих. Для его кости норма пять с половиной. Шестьдесят граммов диетического корма в сутки, и ни грамма сверху. Кто его кормит?
— Оба, — сказала Ксения.
— Значит, никто не знает, сколько он ест, — сказала Алла Викторовна.
— Может, по неделям? — предложил Глеб. — Неделю у вас, неделю у нас.
— Кота по неделям не делят, — сказала Нина. — У него свой график, и три года он его ни разу не нарушил.
Решили по-другому. Кормят Терентьевы, утром и вечером, по весам. У Нины для него только вода и лоскуты. К врачу его водит Нина: она весь день дома, а Терентьевы на работе. Апрельскую прививку отменили, осталась одна, октябрьская.
— Паспорт нужен один, — сказала Алла Викторовна и положила рядом обе книжечки. — Кличка?
Нина и Ксения посмотрели друг на друга. Ветеринар не стала ждать и вписала сама: «Степан (днём), Бублик (ночью)». В строку «Владелец» встали обе фамилии. В карту чипа она добавила второй телефон, Ксенин.
Вечером в телефонах у троих появился отдельный чат, на троих. «8:21, на месте». «18:34, ушёл». «60 г, миска пустая». Первую неделю кот сидел у Нининого холодильника с таким видом, будто его обокрали. Потом смирился и стал просто спать.
К марту он весил пять девятьсот и вспрыгивал с лавочки на подоконник с первого раза.
Объявления со столба Глеб снял в ту же пятницу, утром, по дороге на смену, и отдал Нине. Теперь оба лежат у неё под стеклом на раскройном столе, рядом, как висели. Одна морда, два имени, два телефона.
Клиентки спрашивают, кто это.
— Приёмщик, — отвечает Нина. — Днём Степан. А ночью Бублик.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
