Дочь каменотёса, старшая из четырнадцати детей. В тринадцать лет она ушла из школы на фабрику — клеить конверты.
Мирей Матьё родилась 22 июля 1946 года в Авиньоне, в семье, где деньги считали каждый день.
Отец, Роже Матьё, был каменотёсом. Он делал надгробия: вырубал буквы, ровнял камень, стирал пыль ладонью. Дома он пел — оперные арии, тенором, безо всякой публики. Мать, Марсель-Софи Пуарье, вела дом, в котором со временем стало четырнадцать детей.
Мирей была первой из них. Значит, вставала раньше всех и ложилась позже всех.
В школе у неё не шло чтение. Буквы менялись местами, строчка ускользала, и всё выглядело так, будто девочка ленится. Слова «дислексия» в её авиньонском квартале не знал никто, а объяснить, что происходит у неё в голове, она не умела.
В тринадцать лет она из школы ушла. Пошла работать на фабрику, где клеили конверты.
Зарплата была маленькая, и она делила её на две части. Одна уходила в дом, вторая — на уроки вокала.
Пела она с детства: в церковном хоре, дома, на кухне, под отцовский голос. К пятнадцати годам за этой девочкой с фабрики закрепилась квартальная слава — та, что «поёт как Пиаф».
В 1962 году в Авиньоне устроили конкурс с очень домашним названием — «On chante dans mon quartier», «Поют в моём квартале». Мирей вышла на сцену.
И заняла второе место.
Первое взяла Мишель Торр — девушка, которая потом тоже станет известной певицей. А проигравшая вернулась к конвертам.
Дальше начинается то, ради чего эту историю вообще стоит рассказывать.
Она не бросила. Она приходила на прослушивания, пела на местных праздниках, продолжала платить за уроки из фабричных денег — и через два года вышла на тот же самый конкурс снова.
На этот раз она пела «La Vie en rose» Эдит Пиаф. И выиграла.
Её заметил Рауль Коломб, заместитель мэра Авиньона. Он стал устраивать ей выступления, возить, показывать нужным людям — и добился главного: девочку с фабрики позвали в Париж, на телевидение.
21 ноября 1965 года она вышла в эфир программы «Télé Dimanche», которую вёл Раймон Марсийак. Девятнадцать лет, рост полтора метра с небольшим, чёрное платье, каре с чёлкой. Она спела «Jezebel».
Через несколько дней о ней говорила вся Франция.
За неё взялся импресарио Джонни Старк — человек, умевший делать звёзд. В декабре 1965-го, через три недели после телеэфира, она уже стояла на сцене парижской «Олимпии».
Пластинку с той записью — «En direct de l’Olympia» — за полгода купили больше 1,7 миллиона раз только во Франции.
Дальше были тринадцать языков, гастроли по всему миру, сотни песен, Кремлёвский дворец и стадионы. Но самое интересное в этой биографии случилось раньше — в тот момент, когда девушка с фабрики конвертов проиграла конкурс своего квартала и не сочла это приговором.
Отец, который всю жизнь вырубал на камне чужие имена, дожил до того, что фамилию Матьё узнала вся Европа.
