Транзистор стоял на подоконнике в кухне. Старый, в потрескавшемся корпусе цвета топлёного молока, с колёсиком настройки и антенной, примотанной синей изолентой.
Дед Пётр Ильич включал его каждый вечер в семь.
Приёмник шипел. Иногда сквозь шип пробивался обрывок музыки или чужой голос, но чаще был просто шум — ровный, как вода в трубах.
Дед сидел рядом на табуретке, положив руки на колени, и слушал.
Через двадцать минут выключал и шёл ужинать.
Внук Артём приезжал к нему на все каникулы и с детства знал: с семи до двадцати минут восьмого деда не трогают. Мать объясняла просто: старик привык, не мешай.
Когда Артём вырос и выучился на инженера, он однажды взял приёмник в руки и понял, что тот, вообще-то, сломан. Не ловит ничего. Шип — это шип, а не станция.
Он забрал транзистор к себе, перепаял конденсаторы, заменил переменный резистор, вычистил контакты. Работы на два вечера.
Привёз обратно в субботу, гордый. Поставил на подоконник, включил, поймал местную волну — чистый звук, диктор читает прогноз погоды.
Дед постоял, послушал.
Потом сказал: «Спасибо, Тём», выключил и убрал приёмник в шкаф. На подоконнике осталось пустое пятно от солнца.
Артём обиделся. Спросил напрямую: зачем тогда двадцать лет слушать шум?
Дед долго молчал, потом сходил в комнату и принёс фотографию.
Молодая женщина у микрофона, наушники, перед ней пульт с тумблерами.
Бабушка Артёма работала диктором на местном радио. Вела вечерний выпуск — с семи до семи двадцати. Она умерла в девяносто восьмом, когда Артёму был год.
Записей не осталось. Тогда никто не хранил эфиры: плёнку размагничивали и писали поверх.
Дед включал приёмник в семь не для того, чтобы что-то услышать. Он включал его, чтобы двадцать минут сидеть в той же тишине, в которой сорок лет подряд слышал её голос.
Артём достал транзистор из шкафа и вернул на подоконник.
Настройку он потом снова сбил. Специально.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
