Заметил корку на банке с краской, которую любой выбросил бы не глядя 🎨, превратил её в пол для кухонь всего мира, а придуманное им слово суд объявил общим 😯: Фредерик Уолтон

На любой початой банке с масляной краской рано или поздно затягивается плёнка. Сверху ложится тонкая корка, под ней краска ещё жидкая. Маляр снимает корку палочкой и выбрасывает, не глядя. Так делали сто лет назад, так делают и сейчас.

В середине 1850-х один молодой англичанин эту корку не выбросил. Он снял её с банки и задумался. Плёнка гнулась, пружинила и не пропускала воду. Почти как каучук, только каучук стоил дорого, а льняное масло дёшево.

Из этой корки через несколько лет вырос материал, который потом лежал на полу в кухнях, школах, больницах, конторах и на кораблях по всему миру. Название для него изобретатель придумал сам. Слово получилось настолько удачным, что его очень быстро стали говорить все.

И именно поэтому слово у него забрали. По решению суда.

Звали изобретателя Фредерик Уолтон, а слово было «линолеум».

Сын фабриканта из Йоркшира

Фредерик Эдвард Уолтон родился 13 марта 1834 года в Йоркшире. Английская Википедия пишет осторожно, «под Галифаксом». Местные историки из Чизика, где потом прошли его главные опыты, называют точнее: Сауэрби-Бридж, небольшой фабричный городок на реке Колдер в нескольких километрах от Галифакса.

Отца звали Джеймс Уолтон. Он и сам был изобретателем и владельцем фабрики. Дело семьи стояло в Хотон-Дейле под Манчестером, и делали там кардоленту. Это такие широкие щётки с частыми проволочными зубьями, которыми на текстильных фабриках чешут шерсть и хлопок перед прядением. Без кардоленты не работает ни одна прядильня, и спрос на неё в Англии середины XIX века был огромный. При фабрике была своя мельница, которая тянула проволоку для зубьев.

Учился Фредерик в Брэдфорде, в школе Хортон, а потом в частной школе в Уэйкфилде. Ничего особенного в этом не было. Сына фабриканта готовили к тому, чтобы он со временем встал рядом с отцом.

Так и вышло. В 1855 году, двадцати одного года от роду, Фредерик вошёл в семейную фирму компаньоном вместе с отцом и братом Уильямом. Фирма называлась просто: «Джеймс Уолтон и сыновья».

Каучук, который всё дорожал

Кардолента, если разобраться, вещь непростая. Проволочные зубья надо прочно закрепить в основе, а основа должна быть гибкой и долговечной. Для таких основ в ход шёл каучук. Историки Чизика пишут, что именно на отцовской фабрике Фредерик разобрался, как обрабатывают каучук и где его можно применить.

Беда была в цене. Каучук везли издалека, спрос на него рос год от года, и дешевле он не становился. Каждый, кто работал с ним в те годы, думал об одном и том же: чем бы его заменить.

Молодой компаньон думал об этом больше других. Он постоянно возился с новыми способами и составами. Уже в 1856 году он получил первый в жизни патент, на проволочные щётки с декоративной тыльной стороной. Мелочь, но начало.

А потом была банка с краской.

Плёнка, которую никто не замечал

Когда именно это случилось, источники расходятся. Одни называют 1855 год, другие 1857-й. Ясно одно: случилось это в те годы, когда Фредерик работал в отцовской фирме.

Есть и красивая легенда, её пересказывает американская библиотека Хэгли. Будто бы однажды вечером он забыл закрыть ёмкость с льняным маслом, которым разбавлял краску, а наутро нашёл сверху слой застывшего масла. Снял его, повертел и стал думать, на что сгодится такая резиноподобная штука.

Сам Уолтон рассказывал проще и буднично. Его слова приводят историки из Чизика: «В лаборатории стояла банка с краской, и на ней, как обычно, образовалась плёнка, корка засохшего масла». И дальше он вспоминал, как ему пришло в голову, что этот материал можно пустить в дело как водонепроницаемый, вроде каучука.

Обратите внимание на слова «как обычно». Ничего чудесного в этой плёнке не было. Её видел каждый маляр, каждый лакировщик и каждый хозяин, который хоть раз красил забор. Видели и выбрасывали. Уолтон увидел в ней не мусор, а дешёвую замену дорогому каучуку.

Химия тут простая, хотя слов тогда таких не знали. Льняное масло на воздухе медленно впитывает кислород и густеет, потом твердеет и превращается в упругую массу. Поэтому масляная краска и сохнет: масло в ней окисляется. На открытой банке этот процесс идёт сам собой, только очень медленно и тонким слоем.

Задача была в том, чтобы получать такую массу не тонкой корочкой на банке, а много, быстро и по заказу.

Отец не поверил

Опыты стоили денег и времени. Отец в них не верил. Английская Википедия пишет, что отец и сын разошлись во взглядах на ценность этих экспериментов, а историки Чизика говорят прямо: в конце концов отец отказался дальше помогать.

Партнёрство расторгли. Фредерик забрал свою долю в семейном деле, две тысячи фунтов, и уехал в Лондон.

Для молодого человека это были серьёзные деньги. На них можно было спокойно жить много лет. Он потратил их на банки, баки и масло.

Баки с кипящим маслом в Чизике

Сначала он обосновался в Хаммерсмите, а в конце 1860-го или в начале 1861 года снял фабричку с домом на улице Бритиш-Гроув в Чизике, тогда ещё пригороде Лондона на берегу Темзы. Перепись апреля 1861 года уже застаёт его там. В том же году в документах рядом с ним появляется Ричард Бирд, записанный в переписи как фабрикант каучука с той же Бритиш-Гроув. В сентябре 1861-го у них двоих вышел общий патент на лак для пропитки и покрытия тканей.

Первый собственный патент на окисление льняного масла Уолтон получил ещё в 1860 году. Для начала он хотел просто продавать окисленное масло тем, кто делает непромокаемые ткани и клеёнку.

Как выглядела работа, описывают те же историки Чизика. В цехе стояли квадратные железные баки, каждая сторона около трёх футов, то есть почти метр. Масло в них подогревали. Над баками висели железные рамы с натянутой хлопковой тканью. Примерно раз в день раму опускали в масло и поднимали обратно. Масло стекало, тонкий слой на ткани твердел на воздухе, а на следующий день сверху ложился новый.

Через несколько недель на ткани нарастала корка толщиной около восьмой части дюйма. Это чуть больше трёх миллиметров. Та самая плёнка с банки, только выращенная нарочно, слой за слоем.

Дело шло медленно. Ткань под тяжестью масла нередко расползалась. Но Уолтон не бросал.

А в марте 1862 года его цех в Чизике сгорел.

Пожар

Огонь на фабрике, где в железных баках греют льняное масло, не такая уж неожиданность. Окисляющееся масло само выделяет тепло, а пропитанная им ткань умеет загораться без всякой спички. Об этом знают и сегодня: промасленную ветошь не советуют бросать в кучу.

Что именно стало причиной пожара на Бритиш-Гроув, источники не говорят. Говорят другое, и для этой истории это важнее. Уолтон заранее застраховал свои работы в страховой компании «Феникс». Компания оплатила восстановление.

Цех отстроили. И, судя по налоговым книгам прихода, отстроили больше прежнего: оценочная стоимость участка выросла с сорока фунтов в 1861 году до восьмидесяти в 1863-м.

Сам Уолтон, судя по всему, руки не опустил. Уже в начале апреля 1862 года лондонская «Морнинг пост» сообщала о его докладе в Обществе искусств: «О появлении и применении эластичных смол и сходных с ними веществ». Через несколько недель после пожара человек, в опыты которого не верил родной отец, рассказывал о них учёной публике.

И вернулся к своим бакам.

Пробка, мешковина и новое слово

Сама по себе корка окисленного масла была слишком дорогой и капризной, чтобы стелить её на пол. Нужно было её чем-то наполнить и на что-то положить.

Уолтон начал смешивать застывшее масло с другими веществами. В дело пошла молотая пробка, смолы, красители. Получившуюся тестообразную массу накатывали на грубую ткань из джута или на холст. После сушки выходило покрытие для пола: тёплое, мягкое под ногой, прочное, и вода ему была нипочём.

В 1863 году Фредерику Уолтону с фабрики Бритиш-Гроув в Чизике выдали патент на «усовершенствования в изготовлении тканей для покрытия полов и других поверхностей». Объявление об этом напечатала официальная «Лондонская газета» в мае того же года. Изобретателю было двадцать девять лет.

Оставалось придумать имя.

На рынке уже был похожий товар. Ещё в 1844 году изобретатель по фамилии Гэллоуэй придумал покрытие из пробковой крошки, смол и каучука, прокатанное на джут. Назывался этот материал камптуликон. Его охотно покупали, но с каучуком он дорожал вместе с каучуком.

Поэтому своё покрытие Уолтон поначалу назвал похоже: «камптикон». Чтобы покупатель сразу понял, что это за вещь и с чем её сравнивать. Об этом пишут и историки Чизика, и англоязычная энциклопедия.

Но очень скоро он передумал и придумал своё слово. Взял два латинских корня: linum, лён, и oleum, масло. Получилось linoleum, линолеум. Буквально «льняное масло». Название честное: из льняного масла материал и делался.

Слова этого до Уолтона в языке не было. Он его придумал, как придумывают имя ребёнку.

Мельница в Стейнсе

В 1864 году под линолеум собрали акционерное общество. Назвали его без затей: «Линолеум Мануфэкчуринг Компани». Капитал составил двадцать пять тысяч фунтов, уже не чета отцовским двум тысячам. Компания заняла пустовавшую водяную мельницу в Стейнсе, городке на Темзе к западу от Лондона. К ноябрю 1864 года цех на Бритиш-Гроув в Чизике опустел.

С этого момента линолеум и стал «стейнсовским». Делали его там больше ста лет: производство в Стейнсе прекратилось только в 1969 году. Один из историков Чизика, рассказывая об Уолтоне, мимоходом вспоминает запах льняного масла у стейнсовской фабрики.

Первые годы шли тяжело. Покупатели не знали, что это за новинка и зачем она нужна, когда есть привычная клеёнка на полу и тот же камптуликон. Англоязычная энциклопедия пишет, что первые пять лет компания работала в убыток и выправилась, только когда Уолтон затеял большую рекламную кампанию и открыл в Лондоне два магазина, где продавали один линолеум. Правда, ссылки на источник у этого места в статье нет, так что пусть это останется версией.

Британские краеведы пишут и о том, как его рекламировали. Линолеум предлагали как покрытие «тёплое, мягкое и прочное», и объявления о нём висели на лондонских вокзалах.

Сработало. К 1869 году линолеум из Стейнса уже вывозили в другие страны Европы и в Соединённые Штаты.

В жизни самого Уолтона за эти годы тоже многое поменялось. В 1867 году он женился на Элис Скраби. В 1868-м переехал в Уэльс, в поместье Кумллекойдиог близ деревни Аберангелл, которое принадлежало его отцу. В 1870 году Фредерик построил там себе дом. Со временем в семье родились четверо детей: дочери Олив, Кларис и Вайолет и сын Фредерик Джеймс.

Город с названием «Линолеумвилл»

В 1870-х годах линолеум переплыл океан уже не ящиками, а целой фабрикой. Вместе с компаньонами Уолтон основал Американскую линолеумную компанию. Фабрику поставили на Статен-Айленде, одном из районов Нью-Йорка. Английская Википедия пишет, что Уолтон провёл в Америке два года, налаживая производство, а потом вернулся домой.

Посёлок вокруг фабрики так и назвали: Линолеумвилл. Под этим именем он прожил до 1930 года, а потом его переименовали в Трэвис. В архиве Исторического общества Статен-Айленда до сих пор хранятся старые снимки двора той самой фабрики.

Целый посёлок назвали словом, которое меньше чем за десять лет до этого один человек придумал из двух латинских корней. Казалось бы, лучшего доказательства успеха не придумать.

Но у этого успеха была обратная сторона.

Слово, которое стало общим

Патент на линолеум выдавался на четырнадцать лет. В 1877 году срок истёк. С этого момента делать линолеум мог кто угодно, не спрашивая разрешения и не платя Уолтону ни пенса.

Желающие нашлись сразу. Самым серьёзным из них была шотландская фирма Майкла Нэрна из Керколди, городка на берегу залива Ферт-оф-Форт. Нэрны делали напольную клеёнку ещё с 1847 года. Теперь они взялись за линолеум, и Керколди очень скоро превратился в одну из главных линолеумных столиц мира.

Делать линолеум Нэрн теперь имел полное право. Но называть его линолеумом? Ведь слово придумал Уолтон.

Компания Уолтона подала в суд. Дело «Линолеум Мануфэкчуринг Компани против Нэрна» слушали в канцлерском отделении Высокого суда. Решение вынесли 30 января 1878 года.

Уолтон проиграл.

Объяснили это двумя причинами. Во-первых, слово «линолеум» он так и не зарегистрировал как торговую марку. Во-вторых, и это главное, за четырнадцать лет слово разошлось так широко, что стало просто названием самого материала. Не маркой одной фирмы, а обычным словом, каким называют вещь. Раз патент истёк и делать материал может каждый, то и называть его каждый может так, как его называют все.

Юристы потом не раз вспоминали этот случай. Линолеум часто называют первым в истории названием товара, которое стало нарицательным. Позже ту же дорогу прошли и другие слова, когда-то бывшие чьими-то марками. Но линолеум был в этом ряду одним из самых первых.

Выходит, Уолтон придумал слово слишком хорошо. Оно было короткое, понятное и честное. Покупатели запомнили его сразу, торговцы подхватили, конкуренты стали писать его на своих рулонах. И суд, по сути, сказал: слово стало общим, потому что его говорят все.

Самому Уолтону на тот момент было сорок три года. Он остался без своего слова, но не без идей.

Обои, которые можно потрогать

Новое изобретение он показал в том же 1877 году, когда истёк патент на линолеум. Теперь льняное масло пошло не на пол, а на стены.

Сначала материал назвали «линолеум муралис», то есть стенной линолеум. Потом появилось имя покороче: «линкруста». Снова два латинских корня. Lin от того же льна, а crusta означает корку, твёрдый слой, рельефную облицовку. И на этот раз рядом с новым словом стояла фамилия изобретателя: на рекламе и в каталогах товар так и писали, Lincrusta-Walton.

Делали линкрусту из того же окисленного льняного масла, смешанного с древесной мукой, смолами и воском. Массу раскатывали тонким слоем по бумаге или холсту, а потом пропускали через валы с глубоким узором. Выходили рельефные обои, которые можно было потрогать пальцами. Цветы, листья, завитки, геометрия. После наклейки их красили, и на стене они выглядели как лепнина, резное дерево, тиснёная кожа или чеканный металл. Только стоили гораздо дешевле.

Ещё у линкрусты было несколько полезных свойств, о которых с удовольствием писали в рекламе. Её можно было мыть, она не боялась воды и сырости, не коробилась и не нравилась насекомым. Продавали её как «неразрушимое» покрытие для стен.

Первую линкрусту делали в Санбери-на-Темзе, недалеко от Стейнса. Потом фабрики появились во Франции, в Пьерфите под Парижем, в 1880 году, в американском Стэмфорде в 1883-м, позже в Ганновере и Милане. На Викискладе хранится немецкое рекламное объявление 1896 года: «Линкруста-Уолтон, патентованные рельефные обои, фабрика в Ганновере».

Где её только не клеили. В королевских резиденциях и в вагонах поездов, в фойе гостиниц и в барах. В Белом доме. В нью-йоркском доме Джона Рокфеллера. В шести роскошных каютах на «Титанике». Её и сегодня делают в Англии по старой технологии, и в старых викторианских домах она до сих пор не редкость.

Был у линкрусты и свой младший брат. Один из управляющих выставочным залом Уолтона придумал рельефные обои попроще и подешевле. Их назвали «анаглипта», и они тоже разошлись по всему миру.

Сто патентов

На линкрусте Уолтон не остановился. В 1882 году он запатентовал машины для наборного линолеума, где узор не печатали сверху, а собирали из цветных кусочков, как мозаику, и он не стирался до самого основания. В Гринвиче по машинам его конструкции делали линолеум под мрамор и гранит.

Всего за жизнь он получил больше ста патентов. Уже в пожилые годы взялся за гибкие металлические трубы: привёз идею из Франции и придумал, как делать такие трубы большого диаметра.

В Уэльсе, где стоял его дом, у Уолтона тоже были дела. В 1883 году он дал землю и деньги на постройку школы в деревне Аберангелл. В 1886-м вместе с местным управляющим каменоломней купил сланцевый карьер Майсигамва и разрабатывал его до 1900 года.

Была у него и тихая страсть. Уолтон собирал живопись и писал картины сам. Зять вспоминал, что тесть «купил много дорогих картин и написал много превосходных сам». Старшая дочь Олив выросла писательницей и фотографом.

А в 1898 году с Уолтоном заключил договор голландец Питер Хендрик Карс Сейпестейн. У него была маслобойня и ткацкое дело, где ткали парусину и джут. Пароходы вытесняли парусники, парусина была нужна всё меньше, а льняного масла у голландца было в избытке. Он договорился с Уолтоном о праве делать линолеум в Нидерландах и в 1899 году открыл линолеумную фабрику в Кромменье. Наследница той фабрики, компания Forbo, выпускает натуральный линолеум до сих пор.

Девяносто четыре года

В 1925 году, когда ему было уже за девяносто, Фредерик Уолтон выпустил книгу о том, как всё начиналось. Называлась она «Младенчество и развитие линолеумной напольной ткани». Человек, который придумал линолеум, сам рассказал его историю, от банки с краской до мозаичных полов.

Умер он в мае 1928 года во Франции, в Ницце. Ему было девяносто четыре года. Журнал «Инжиниринг» в некрологе напомнил читателям, что с его именем связаны открытие линолеума и целая процветающая отрасль, которая в Британии жила переработкой льняного масла. А в 1934 году, к столетию со дня рождения изобретателя, о нём написал журнал Королевского общества искусств, того самого, где он когда-то читал свой доклад об эластичных веществах.

Сегодня его имя помнят разве что историки промышленности и краеведы Чизика, Стейнса и Аберангелла. Зато его слово знают все. Его говорят по-английски и по-голландски, по-немецки и по-итальянски. Говорят и по-русски, причём так привычно, что никто и не думает, что когда-то за этим словом стоял один-единственный человек и его патент.

Суд в 1878 году решил, что слово «линолеум» Уолтону больше не принадлежит, потому что его стали говорить все. Обидно, наверное, было проиграть такое дело. Но если подумать, мало кому из изобретателей удавалось придумать слово, которое за полтора столетия так и не нашло себе замены.

Всё началось с плёнки на банке с краской. С той самой, которую каждый маляр снимает палочкой и выбрасывает, не глядя.