Восемь лет отец платил за абонемент в бассейн. Плавать он не умел и боялся воды.
Ольга нашла квитанции случайно.
Отца увезли с сердцем, её попросили привезти в больницу полис, и она села разбирать коробку из-под обуви, где он держал все документы.
Полис лежал сверху. А под ним — восемь квитанций, сложенных по годам, аккуратно, одной скрепкой.
Бассейн при заводском Дворце культуры. Годовой абонемент. Каждый сентябрь, восемь лет подряд.
Ольга перечитала дважды.
Отец, Валентин Сергеевич, слесарь с сорокалетним стажем, боялся воды всю жизнь. В двенадцать лет он провалился под лёд на карьере, его вытащили багром, и с тех пор в реку он заходил максимум по колено.
Плавать он не умел. Совсем.
Она позвонила матери.
— Так он в бассейн ходил, — ответила мать спокойно. — По средам, вечером. Восемь лет.
— Мам, он же плавать не умеет.
В трубке помолчали.
— Значит, научился, — сказала мать. — Он же ходил.
На следующий день Ольга поехала во Дворец культуры сама.
Администратор, женщина лет шестидесяти, подняла карточку, посмотрела на неё поверх очков и сказала:
— Абонемент действительно на его фамилию. Только ходил по нему не он.
Дальше выяснилось следующее.
Восемь лет назад в дом, где живут родители Ольги, переехала женщина с сыном. Одна, без мужа, с мальчиком лет девяти по имени Кирилл.
У мальчика были слабые лёгкие. Он тяжело и подолгу болел, а участковый врач в поликлинике сказал матери одну фразу, которую в таких случаях говорят всем: ему бы плавать.
Записаться в детскую группу тогда можно было двумя путями.
Платно, за деньги, которых у матери не было. Или по абонементу работника завода — заводским он обходился втрое дешевле, и ребёнка вписывали к взрослому.
На заводе она не работала. Работал Валентин Сергеевич, сосед из второго подъезда.
Он оформил абонемент на себя и вписал в него мальчика.
Каждый сентябрь он приходил в кассу, платил за год вперёд и уносил квитанцию домой, в коробку из-под обуви.
Сам он в воду не заходил ни разу.
По средам он провожал Кирилла до Дворца культуры, садился в фойе на скамейку под расписанием и ждал полтора часа. Потом провожал обратно.
Матери он сказал только, что «ходит в бассейн». Про мальчика — ни слова. Ни ей, ни дочери, ни на работе.
В больнице Ольга положила квитанции на тумбочку.
Отец посмотрел на них, потом в потолок и сказал:
— Ты матери не говори.
— Почему?
— Она бы восемь лет спрашивала, зачем чужому ребёнку наши деньги, — ответил Валентин Сергеевич. — А я бы не смог объяснить.
Он помолчал и добавил, что объяснять тут нечего: у мальчика лёгкие, у него самого — свободные среды.
Кирилла Ольга встретила через неделю, у подъезда.
Ему уже девятнадцать. Высокий, широкоплечий, с сумкой через плечо. Второй разряд по плаванию, второй курс техникума.
Про больницу он знал. Он спросил только, в какую палату можно.
Валентина Сергеевича выписали в конце месяца.
В первую же среду он спустился вниз и сел на лавочку у подъезда — по привычке, в то же самое время.
Через двадцать минут во двор вошёл Кирилл, поставил сумку на асфальт и сказал:
— Пойдёмте. Я вас в мелкой части подержу, там по грудь.
Валентин Сергеевич отказался.
Но в следующую среду взял с собой полотенце.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
