Двенадцать лет свёкор держал в гараже чужой мотоцикл. Раз в месяц выкатывал, заводил и закатывал обратно.
Ездить на нём он не ездил ни разу.
Марина знала про мотоцикл давно. Красная «Ява» под старым покрывалом у дальней стены — она стояла там ровно столько, сколько Марина была в этой семье.
Свёкор, Пётр Иванович, приходил в гараж в первую субботу месяца.
Стягивал покрывало, выкатывал мотоцикл на бетонную полосу перед боксами, заводил и минут двадцать давал поработать на холостых. Потом протирал тряпкой бак, проверял давление в шинах и закатывал обратно.
На вопросы отвечал одинаково: «Чтоб движок не встал».
Чей мотоцикл — не говорил ни разу.
Этой весной у Марины с мужем прорвало трубу под ванной. Ремонт вышел в такую сумму, что решили продавать гараж: машины у Петра Ивановича давно не было, бокс стоял пустой.
За ужином Марина сказала вслух простую вещь: мотоцикл тоже надо продать. Двенадцать лет пылится, за «Яву» в живом состоянии дадут хоть что-то.
Пётр Иванович поставил чашку на стол.
— Мотоцикл не мой, — сказал он. — Продавать я его не буду.
— Пап, чей же он? Двенадцать лет прошло!
И тут свёкор впервые за двадцать лет повысил на неё голос.
Неделю он не звонил. Потом позвонил сам и попросил приехать в гараж — «вдвоём с Серёжей, машину возьмите».
Они приехали. Мотоцикл стоял на середине бокса, вымытый.
Пётр Иванович сел на канистру и рассказал.
Мотоцикл принадлежит Николаю Гавриловичу — Кольке, с которым они выросли в одном дворе и потом двадцать два года отработали в одном цехе.
В семьдесят восьмом они купили по мотоциклу почти одновременно, с разницей в месяц. Гоняли на рыбалку, на танцы в соседний посёлок, возили будущих жён.
Свою машину Пётр Иванович продал в девяносто пятом, когда родился внук и стало не до того.
Колька свою не продал.
В две тысячи тринадцатом Колькиной жене дали квартиру от предприятия в другом городе. Собрались за месяц. Гараж продали, вещи вывезли, а мотоцикл везти оказалось некуда и не на чем.
— Подержи, — сказал тогда Колька. — Устроюсь, приеду и заберу. Прокатимся, как в семьдесят восьмом.
Пётр Иванович сказал: держу.
Первые два года Колька звонил. Потом реже. Потом перестал.
— А ты искал его? — спросил Сергей.
Отец ответил, что не искал. Раз человек не звонит, значит, у него причины, а лезть — это не помощь, это любопытство.
И каждую первую субботу выкатывал мотоцикл на бетон.
Дальше Сергей сделал то, чего отец не сделал за двенадцать лет: за вечер нашёл Николая Гавриловича через одноклассников сына, а потом просто дозвонился.
Колька был жив.
Два года назад он перенёс инсульт. Ходит с палкой, говорит медленно, правая рука слушается плохо. Мотоцикл ему не нужен и уже не будет нужен никогда — и звонить об этом он не стал именно поэтому.
Через две недели они поехали к нему. Шестьсот километров, мотоцикл в прицепе, накрытый тем же покрывалом.
Николай Гаврилович вышел во двор в тапках, посмотрел и сначала ничего не сказал.
Потом попросил снять покрывало целиком.
Мотоцикл завёл его тринадцатилетний внук — с третьего раза, под руководством деда, который объяснял, куда жать, той рукой, что слушалась.
Во дворе собралось человек десять соседей.
Домой Пётр Иванович и Сергей вернулись без мотоцикла и без прицепа: прицеп оставили, чтобы было где хранить.
Гараж всё-таки продали.
А в первую субботу месяца Пётр Иванович всё равно куда-то уходит на час.
Марина не спрашивает.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
