Каждое утро в подъезде на подоконнике стоял горячий термос. Кто его ставит, не знал никто.
Термос появлялся между вторым и третьим этажом примерно в двадцать минут седьмого.
Обычный, синий, с помятым боком. Рядом — перевёрнутый стакан на бумажной салфетке.
К восьми утра всё исчезало: ни термоса, ни стакана, ни салфетки.
В подъезде из-за него спорили не первый год.
Одни говорили, что это для дворника. Другие — что кто-то работает в ночь и оставляет себе, а потом забирает по дороге. Третьи считали, что это старушки с первого этажа что-то придумали и молчат.
Лена жила на третьем и наблюдала за термосом четыре года.
Однажды соседи повесили на площадке камеру — с формулировкой «а то мало ли кто у нас тут ходит».
Через две недели камеру кто-то аккуратно развернул к стене. Не сломал, не снял, не залепил. Просто развернул.
Больше её не поправляли.
Термос продолжал появляться. В морозы, в новогодние праздники, в те дни, когда в доме отключали горячую воду и весь подъезд ходил злой.
В прошлый вторник Лена вышла из квартиры в четверть седьмого — раньше обычного, потому что накануне перевела будильник.
На площадке между этажами стояла Валентина Сергеевна из двадцать первой квартиры, с пятого этажа, в халате и наброшенном сверху пальто.
В руках у неё был тот самый синий термос.
Обе застыли.
— Валентина Сергеевна, — сказала Лена. — Так это вы четыре года.
Соседка поставила термос на подоконник, поправила салфетку и ответила спокойно:
— Не четыре. По вторникам.
Дальше выяснилось то, чего Лена не ожидала совсем.
Валентина Сергеевна выносила термос только по вторникам. Все остальные дни она была уверена, что его выносит кто-то другой, и никогда не спрашивала кто.
Началось это с дворника.
Виктор Иванович, шестидесяти трёх лет, метёт их двор с шести утра. Живёт он не здесь, приезжает на первом автобусе, зимой стоит на морозе с лопатой по два часа подряд.
Пять лет назад, в феврале, он попросил у Валентины Сергеевны воды — просто попить. Она вынесла чай.
На следующее утро она вынесла чай сама, не дожидаясь просьбы.
Через месяц ей стало неудобно ловить его во дворе, и она начала оставлять термос на подоконнике в подъезде: он всё равно заходит подметать площадки.
А дальше, судя по всему, кто-то это увидел.
За вторник Лена и Валентина Сергеевна вдвоём восстановили всю картину, обойдя соседей.
Понедельник — Раиса Петровна из четвёртой, пенсионерка, восемьдесят один год.
Среда — семья с шестого этажа, у них термос выносит старший сын перед школой.
Четверг — Наталья из четырнадцатой, работает медсестрой, уходит в шесть.
Пятница — мужчина из второго подъезда, который вообще не должен был бы про это знать.
Суббота и воскресенье — те самые старушки с первого этажа, на которых грешили все.
Семь человек. Ни один из них не знал про остальных.
Каждый был уверен, что делает это тайно и что в остальные дни термос ставит кто-то, кого он не вычислил.
Никто ни разу ни с кем не договаривался. Расписание сложилось само, за пять лет, и ни одного дня в нём не пропущено.
Виктор Иванович о споре в подъезде не знал ничего.
Когда Лена спросила у него, чей, по его мнению, это термос, он подумал и ответил:
— Дома чей-то. Общий.
Камеру на площадке, кстати, так и не поправили.
Она до сих пор смотрит в стену.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
