Проходная работала с шести утра.
Николай Егорович сидел за стеклом, поднимал шлагбаум, проверял пропуска и говорил каждому «доброе утро» — независимо от того, отвечали ему или нет.
А ещё он вёл тетрадь.
Обычную, в клеточку, в клеёнчатой обложке. Заводские думали, что это учёт: кто во сколько пришёл, кто опоздал. Так думали тридцать лет.
Никакого учёта в тетради не было.
Вахтёр записывал другое.
«Смирнов, второй цех. Родилась дочь. Спросить имя».
«Тётя Валя из бухгалтерии. Операция на глаза, вторник. Спросить, как прошла».
«Гуськов. Похоронил мать. Не спрашивать ничего вообще, просто здороваться».
«Ленка из отдела кадров. Поступает сын. Узнать результат в августе».
Он выяснял это между делом — из обрывков разговоров у турникета, из чужих телефонных звонков, из того, что люди сами говорили ему, потому что вахтёру почему-то говорят.
И потом спрашивал. Или, наоборот, молчал — если в тетради стояло «не спрашивать».
За тридцать лет через проходную прошли тысячи человек. Записей набралось несколько тетрадей.
Николай Егорович умер в июле, дома, в восемьдесят два года.
На похороны пришло столько людей, что автобус пришлось заказывать второй. Пришли те, кто уволился с завода двадцать лет назад и жил уже в других городах.
Женщина лет пятидесяти сказала на поминках: «Он единственный на всём заводе спросил, как прошла операция у мамы. Начальник цеха не спросил. А вахтёр спросил».
Тетради нашла его дочь.
Она хотела их выбросить, потом полистала и не смогла. Сейчас они лежат у неё в шкафу, все семь.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
