Святослав Теофилович Рихтер родился 20 марта 1915 года, в семье музыканта.
Отец, Теофил Данилович Рихтер, был пианистом, органистом и композитором, преподавал в консерватории.
Он же стал сыну первым учителем. И, как выяснилось потом, единственным.
Музыкальной школы в биографии Рихтера нет. Ни одного класса.
Гаммы он не играл. Упражнения и этюды, через которые проходит каждый ребёнок за инструментом, прошли мимо него целиком.
Мальчик слушал, как играет отец. А потом сел за инструмент и заиграл сам.
Первым, что он разобрал, стал ноктюрн Шопена.
Дальше началось то, чего нет ни в одной методике. Рояль был нужен ему не для того, чтобы ставить руку, а для того, чтобы читать музыку. Не пьесы для ученика, а всё подряд: оперы, симфонии, партитуры целиком.
Бетховен, Глинка, Брамс. Он разбирал их с листа так, как другие дети читают книжки.
Техника у него шла следом за музыкой, а не впереди неё. Обычно бывает наоборот, и в этом вся разница.
С пятнадцати лет подросток уже подрабатывал аккомпаниатором. Потом устроился концертмейстером: репетиции, певцы, клавиры, чужие ошибки, которые надо на ходу прикрыть аккордом.
В 1934 году, в девятнадцать, он дал свой первый сольный концерт. Программа целиком из Шопена.
А в 1937-м собрался в Москву. Поступать в консерваторию, в класс Генриха Нейгауза.
Ему было двадцать два года.
Для консерватории это поздно. В таком возрасте пианисты обычно заканчивают учёбу, а не начинают её. И приходят они туда после школы, училища, конкурсов, с готовыми документами и характеристиками.
У приезжего не было ничего из этого списка.
Ту встречу Нейгауз потом описал сам.
Ученики попросили профессора послушать молодого человека, который хочет поступать. Нейгауз задал единственный вопрос, который в такой ситуации и задают: «Он уже окончил музыкальную школу?»
Ответ был короткий: «Нет, он нигде не учился».
Ответ профессора озадачил. Не учился нигде — значит, и слушать особо нечего.
Молодой человек сел за рояль и заиграл.
Через несколько минут Нейгауз наклонился к своей ученице и шепнул: «По-моему, он гениальный музыкант».
Больше вопросов про музыкальную школу никто не задавал.
Рихтера приняли. Сам он всю жизнь объяснял это без всякого пафоса: «Счастливая случайность сделала меня его учеником». И добавлял про Нейгауза: «Так судьба подарила мне второго отца».
А осенью того же года его из консерватории отчислили.
Причина была не музыкальная. Студент отказался ходить на общеобразовательные предметы, те самые лекции, которые к роялю отношения не имеют.
Он собрал вещи и уехал из Москвы.
Тем, что Рихтер вернулся, музыка обязана Нейгаузу. Профессор настоял, и ученика восстановили.
Диплом консерватории Рихтер получил только в 1947 году. Через десять лет после поступления.
Знаменитым он к тому моменту был уже давно.
26 ноября 1940 года двадцатипятилетний студент вышел на сцену Малого зала консерватории и сыграл Шестую сонату Сергея Прокофьева. Соната была новая, и публично её до него исполнял только сам автор.
Дальше пошло то, что в биографиях перечисляют списком: залы, страны, пластинки.
В 1960 году Рихтер впервые поехал в США. Нью-Йорк, потом другие города. Концерты стали сенсацией, за ними последовали записи, которые расходились по всему миру.
В 1961-м ему присудили «Грэмми» за Второй фортепианный концерт Брамса. Первым из советских исполнителей эту награду получил он.
Летом того же 1961 года его снял на концерте московский фотограф Леонид Доренский. Тёмный костюм, бабочка, чёрный рояль, букет на крышке. Сорок шесть лет, спина прямая, глаза в ноты. Этот кадр стоит в начале статьи.
Играл он много, в иные сезоны больше семидесяти концертов в год.
В 1981 году Рихтер придумал «Декабрьские вечера» в Музее изобразительных искусств имени Пушкина: музыка рядом с живописью, своя тема на каждый год. Фестиваль идёт до сих пор.
А в 1986-м, в семьдесят один, он отправился в турне, чрезмерное даже по его меркам. Около полутора сотен концертов. Вся страна с запада на восток, потом Япония, потом снова залы дома. За программы того года ему дали Государственную премию.
Была у позднего Рихтера привычка, которая сначала озадачивала публику, а потом стала его подписью.
Он требовал, чтобы в зале и на сцене было темно. Совсем темно. Единственная лампа светила на ноты, стоявшие на пюпитре.
Логика простая. Если пианиста не видно, слушают музыку, а не человека за роялем.
Репертуар у него был размером с библиотеку: от Баха до Берга, от Гайдна до Хиндемита. Кроме музыки, он всю жизнь рисовал и вёл дневники, и рисованию тоже нигде не учился.
Святослава Теофиловича не стало 1 августа 1997 года в Москве. Ему было восемьдесят два. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
И вот что во всей этой истории самое любопытное.
Человек, не сыгравший в детстве ни одной гаммы, к концу жизни играл почти всё, что написано для рояля.
А начиналось это с фразы, которая должна была закрыть перед ним дверь: «Нет, он нигде не учился».
