В 1955 году в Москву приехал тридцатилетний актёр, за которым не стояло ровным счётом ничего.
Десять лет провинциальной сцены. Заполярье, Махачкала, Сталинград. Хлестаков, сыгранный дважды в двух разных городах, — и всё, пожалуй.
Уезжая из Сталинграда, он сказал коллегам фразу, которую те запомнили и потом пересказывали.
— Если обо мне не услышите через пять лет, буду заниматься другим делом.
В столице он пошёл показываться. Обошёл почти все театры — по крайней мере, так это описывали позже те, кто знал его в те месяцы.
Не взяли нигде.
Дело было не в подлости и не в интригах. Дело было в нём самом. Высокий, худой, светлые чуть вьющиеся волосы, прозрачные глаза, осторожная пластика и голос, который жил как будто отдельно от хозяина.
Театровед Анатолий Смелянский сформулировал это потом без жалости: артист с такими данными был безнадёжен для пьес, определявших репертуар той поры. Ему просто некого было играть.
В Театр имени Ленинского комсомола его взяли внештатно — с оплатой за выход. Ролей там не появилось. Через несколько месяцев он ушёл в Театр-студию киноактёра и снимался в массовках на «Мосфильме».
Одно доброе дело те месяцы всё-таки сделали. В пошивочном цехе театра работала художница по костюмам Суламифь Кушнир. Она стала его женой и осталась ею до конца.
В 1956-м его заметил режиссёр Александр Иванов и позвал на роль Фарбера в фильм «Солдаты». Роль не эпизодическая, но и не та, после которой просыпаются знаменитыми.
А в Ленинграде тем временем шла своя история.
Георгий Товстоногов ставил в Большом драматическом «Идиота». На князя Мышкина назначили Пантелеймона Крымова — актёра талантливого и совершенно недисциплинированного. На первую репетицию Крымов не пришёл.
Терпение у Товстоногова кончилось в тот же день. Мышкина в труппе играть было некому.
Тогда Евгений Лебедев, назначенный на Рогожина, вспомнил про худого странного парня, с которым вместе снимался в картине «Шторм», и назвал фамилию. Товстоногов посмотрел «Солдат» и позвал Смоктуновского в Ленинград.
Работа шла тяжело.
— Такого мучения в работе, такой трудности я и предположить не мог, — говорил он потом.
Премьера была 31 декабря 1957 года.
Наутро он проснулся знаменитым — это не оборот речи, а буквальное описание того, что случилось. Смотреть Мышкина ехали со всей страны. Критики разбирали не роль целиком, а каждое отдельное движение: как он проходит перед закрытым занавесом из кулисы в кулису, в чужом платье, в толстых башмаках, с узелком в клетчатом платке.
От Сталинграда до этой премьеры прошло не пять лет, а три.
Дальше было то, ради чего всё и затевалось. Илья Куликов в «Девяти днях одного года». Гамлет у Козинцева. Порфирий Петрович в «Преступлении и наказании». Царь Фёдор в Малом. Иудушка Головлёв во МХАТе — роль, которую он в пятьдесят восемь сначала воспринял как личное оскорбление, а потом сыграл так, что, по словам Смелянского, брала оторопь.
И был ещё Юрий Деточкин.
На эту роль Эльдар Рязанов пробовал многих прекрасных актёров. Кому-то, как Леониду Куравлёву, не хватало странности. Кто-то, как Олег Ефремов, играл Деточкина мастерски, но не был им.
— Он пришёл на экран сам, как личность, — писал Рязанов про Смоктуновского.
Та самая странность, из-за которой в 1955-м его не взял ни один московский театр, через одиннадцать лет оказалась ровно тем, чего никакими приёмами не сыграешь.
Иннокентия Смоктуновского не стало 3 августа 1994 года.
