В пять лет допел песню вместо матери, у которой на сцене пропал голос, в семь попал в работный дом, мальчишкой продавал газеты и работал в типографии, а в 24 года получил телеграмму про «человека по фамилии Чаффин» 😯: Чарли Чаплин

Солдатская публика в Олдершоте славилась на всю Англию. Этот гарнизонный город в тридцати милях от Лондона был полон казарм, а при казармах работали «Кантины», мюзик-холлы для военных. Зал там был тесный и прокуренный, пили прямо во время представления, и артиста, который не понравился, могли освистать так, что он уходил со сцены посреди номера.

Однажды вечером 1894 года на эту сцену вышла певица Лили Харли. Настоящее её имя было Ханна Чаплин. Работы у неё тогда почти не было, и ради скромного гонорара она поехала из Лондона выступать перед солдатами. За кулисами стоял её пятилетний сын Чарли.

Много лет спустя он описал этот вечер в своей автобиографии. «Я помню, как стоял в кулисах, когда голос матери сорвался и перешёл в шёпот. Публика начала смеяться, петь фальцетом и мяукать. Я толком не понимал, что происходит. Но шум нарастал, и матери пришлось уйти со сцены».

Ханна вернулась за кулисы расстроенная и стала спорить с распорядителем. Тот однажды видел, как мальчик выступает перед её друзьями, и вдруг предложил выпустить его вместо матери.

Мальчик у рампы

«В этой суматохе я помню, как он взял меня за руку, сказал публике несколько слов и оставил меня на сцене одного, — вспоминал Чаплин. — И перед слепящим светом рампы и лицами в дыму я начал петь. Оркестр поначалу путался, пока не подобрал мою тональность. Это была известная песенка „Джек Джонс“».

До середины он не допел. На сцену полетели монеты. Пятилетний артист остановился и объявил залу, что сначала соберёт деньги, а петь будет потом. Солдаты захохотали.

Распорядитель вышел с носовым платком, чтобы помочь собрать мелочь. Чарли решил, что тот хочет забрать деньги себе, и двинулся следом за ним со сцены. Зал смеялся ещё громче. Вернулся мальчик только тогда, когда увидел, что платок с монетами отдали матери.

Дальше он уже чувствовал себя как дома. Разговаривал с публикой, танцевал, показывал, кого умел изобразить. Среди прочего спел и мамину ирландскую маршевую песню.

Что было дальше, Чаплин описал так: «И повторяя припев, я по простоте душевной изобразил, как у матери сорвался голос, и сам удивился, как это подействовало на публику. Поднялись смех и одобрительные крики, потом снова полетели деньги. А когда мать вышла на сцену, чтобы унести меня, её встретили бурными аплодисментами».

Последнюю фразу этого рассказа Чаплин написал коротко: «Тот вечер стал моим первым выходом на сцену и последним для матери».

Историки мюзик-холла потом спорили о деталях. В подробных театральных сводках того времени этот вечер не отмечен, а биограф Барри Энтони считает, что мальчик пел не «Джека Джонса», а другую модную песенку. Но сама история вошла во все биографии Чаплина, и сам он всю жизнь называл её началом.

Сын двух артистов

Чарльз Спенсер Чаплин родился 16 апреля 1889 года в Лондоне. Свидетельства о рождении не сохранилось, сам он считал, что появился на свет на Ист-стрит в районе Уолворт, в южной части города.

Родители оба пели в мюзик-холлах. Отец, Чарльз Чаплин-старший, сын мясника, обладал приятным баритоном и в конце 1880-х был в Лондоне по-настоящему популярен. Он пел комические песенки собственного сочинения и ездил на гастроли, в том числе в Нью-Йорк. Мать, Ханна, дочь сапожника, выступала под сценическим именем Лили Харли. Большой карьеры у неё не вышло.

В семье рос ещё старший брат Сидни, сын Ханны от первого романа. Он был на четыре года старше Чарли, Чаплин-старший дал ему свою фамилию. Эти двое всю жизнь держались друг за друга.

Брак родителей распался очень скоро. Примерно к 1891 году они жили врозь, хотя так и не развелись. Денег отец не присылал. Ханна жила с сыновьями в Кеннингтоне, подрабатывала шитьём и уходом за больными.

Зато дома у мальчиков был свой театр. Ханна показывала им номера из своего старого репертуара, сочиняла истории и разыгрывала их в лицах. Биографы пишут, что даже в самые голодные времена она часто бывала весёлой. «Она внушила мне чувство, что у меня есть какой-то талант», — писал Чаплин.

Друзья матери видели, как мальчик поёт и танцует. Именно это и вспомнил распорядитель в Олдершоте, когда выпустил пятилетнего Чарли к солдатам.

Работный дом

После того вечера певческая работа для Ханны кончилась. Она шила на дому, но на троих не хватало. К тому же она уже тяжело болела, и с годами болезнь брала своё.

В мае 1896 года семилетнего Чарли вместе с матерью и Сидни приняли в работный дом Ньюингтона. Так в викторианской Англии называли казённые приюты для бедняков: крыша и еда в обмен на работу и строгий распорядок.

Порядок приёма был одинаковый для всех. Детей отделили от матери, коротко остригли, их одежду забрали на пропарку и выдали казённую форму.

Через три недели братьев отправили в Центральную лондонскую окружную школу для бедных в Хэнвелле, в двенадцати милях от Лондона. Везли их туда в фургоне пекаря, запряжённом лошадью.

Хэнвелл

Сначала новичков держали в отдельном карантинном отделении. Потом братьев разлучили: Сидни попал в основную школу, а семилетнего Чарли определили к малышам.

Одно унижение Чаплин запомнил на всю жизнь. По субботам после обеда баня отводилась младшим, и мыли их старшие девочки. Семилетнего мальчика с головы до ног отдраила мочалкой четырнадцатилетняя воспитанница.

«Хотя в Хэнвелле о нас заботились, жизнь там была унылая, — писал он. — Тоска висела в воздухе. Она была в тех сельских дорогах, по которым мы ходили сотней, по двое в ряд. Как я не любил эти прогулки и деревни, через которые мы проходили, и местных, которые на нас глазели!»

Позже Чарли перевели в отделение для старших мальчиков. Там порядки были жёстче. По пятницам утром всех собирали в гимнастическом зале и выстраивали с трёх сторон квадрата. Провинившегося укладывали лицом вниз на длинную парту, привязывали ноги и задирали рубаху на голову. Отставной моряк, капитан Хиндрам, отвешивал от трёх до шести ударов тростью длиной в четыре фута. Мальчишки кричали, некоторые теряли сознание, и их уносили.

Однажды у парты оказался и Чарли. Три удара тростью ему достались, судя по всему, за проступок, которого он не совершал. Что именно ему вменили, биографы до сих пор толком не знают.

Вскоре Сидни отправили на учебное судно «Эксмут» готовиться к флотской службе. Чарли остался в Хэнвелле один.

Там он подхватил стригущий лишай, обычную болезнь приютских детей. Голову обрили наголо и мазали йодом. Над такими мальчиками смеялись все остальные. Чаплин вспоминал, что когда его остригли, он рыдал без остановки.

Чарли пробыл в Хэнвелле до января 1898 года, больше полутора лет.

Один день в Кеннингтонском парке

Потом было короткое возвращение к матери и снова работный дом, на этот раз в Ламбете. Летом 1898 года мальчиков оттуда перевели в другую приютскую школу, в Норвуде.

С этого времени в биографии сохранился эпизод, который трудно читать спокойно. Через пару недель детей зачем-то вернули в работный дом. У ворот их встретила Ханна, в своей одежде, а не в казённой. Так ей хотелось увидеть сыновей, что она выписала из работного дома себя, а заодно и их.

Целый день они втроём гуляли по Кеннингтонскому парку. Потом зашли в кофейню. А вечером вернулись к тем же воротам, и вся процедура приёма пошла заново: разлучение, стрижка, пропарка одежды, казённая форма.

Осенью того же года мальчики недолго пожили у отца, которого почти не знали. Жилось им там плохо. Чаплин-старший к тому времени сильно пил.

Потом Ханна снова забрала сыновей. Они поселились в комнатке на Метли-стрит, за фабрикой пикулей, от которой по всей округе шёл едкий уксусный запах. По соседству была бойня.

Одну историю с этой улицы Чаплин потом рассказывал как свой первый урок комедии и трагедии сразу. С бойни вырвалась овца и пустилась по улице. За ней гонялись, она уворачивалась, прохожие хохотали, и мальчик смеялся вместе со всеми. А потом овцу поймали и повели обратно. Чарли вдруг понял, куда её ведут, и с плачем побежал домой.

Восемь ланкаширских парней

Выручили связи отца. В конце 1898 года Чарли взяли в детскую труппу «Восемь ланкаширских парней». Мальчики плясали в деревянных башмаках, клогах, и гастролировали по мюзик-холлам всей Англии. Руководил труппой Уильям Джексон, бывший учитель из Уигана.

Шесть недель Чарли учил танцы. Первый выход, по его воспоминаниям, дался ему с таким страхом перед сценой, что ноги почти не слушались.

Дебют, скорее всего, прошёл на Рождество 1898 года в Манчестере, в рождественской пантомиме «Дети в лесу». Ему было девять лет. Отец как раз выступал в Манчестере в те же дни. А 9 января 1899 года госпожа Джексон записала нового танцора в манчестерскую школу на Армитедж-стрит. Труппа следила, чтобы мальчики между выступлениями учились.

Работать приходилось много. Номер в мюзик-холле длился от шести до шестнадцати минут, и за это время надо было захватить зал, который никому ничего не прощал. Биограф Чаплина Дэвид Робинсон называет эти годы школой, лучше которой для комика не придумать.

Публике номер нравился. Сам Чарли, правда, быстро понял, что плясать ему мало. Ему хотелось смешить.

Первый такой случай выпал на Рождество 1900 года. «Ланкаширских парней» пригласили в пантомиму «Золушка» на сцену нового лондонского «Ипподрома». Мальчики изображали зверей в кухонной сцене, и Чарли достался костюм кошки. Биографы считают, что тут у него впервые появилась возможность смешить зал в настоящем большом спектакле.

В той же пантомиме блистал испанский клоун Марселин. Чаплин потом вспоминал, какое впечатление на него произвёл этот артист.

Весной 1901 года он ушёл из труппы. А 9 мая того же года умер отец.

Цветы, газеты, типография

Следующие два года из биографии Чаплина можно составить длинный список профессий. Ему было двенадцать-тринадцать лет, и ни на одном месте он подолгу не задерживался, часто просто потому, что был слишком мал.

Он продавал цветы. Был мальчиком на побегушках в парикмахерской и у врача. Служил пажом, то есть посыльным в богатом доме. Недолго работал у газетного торговца У. Х. Смита, продавал газеты. Попробовал себя на стекольной фабрике и в типографии Стрейкера.

Ещё он торговал старой одеждой, помогал уличным мастерам игрушек, а однажды затеял собственное дело: сам мастерил игрушечные кораблики и продавал их.

Школу он к тринадцати годам бросил совсем.

Галёрка Южно-Лондонского мюзик-холла

Весной 1903 года четырнадцатилетний Чарли несколько дней прожил совсем один. Сидни был в море: к тому времени он уже два года служил на судах. Мальчик сам искал себе еду и иногда ночевал на улице.

В эти дни он подружился с дровосеками, которые кололи дрова в конюшенном дворе за Кеннингтон-роуд. Один из них однажды угостил его билетом на галёрку Южно-Лондонского мюзик-холла. Главным номером в тот вечер шла пантомима «Ранние пташки» труппы Фреда Карно.

Мальчишка смотрел на сцену и не знал, что через пять лет сам будет звездой этой труппы.

Наконец вернулся Сидни. Он скопил денег на несколько месяцев жизни и объявил, что остаётся на берегу насовсем и пойдёт в артисты. На корабле он развлекал команду и понял, что у него получается.

Младший брат хотел того же. Много лет спустя Чаплин признался своему сыну: «Даже когда я был в приюте, когда бродил по улицам, пытаясь найти хоть что-нибудь поесть, даже тогда я считал себя величайшим актёром в мире. Мне нужно было чувствовать ту силу, которая рождается из полной уверенности в себе. Без неё ты проиграешь».

Мальчишка-газетчик на сцене

С подачи Сидни четырнадцатилетний Чарли отправился в театральное агентство в Вест-Энде и записался в актёры. Управляющий что-то в нём разглядел, и почти сразу нашлась роль.

Сначала был мальчишка-газетчик Сэмми в пьесе Гарри Артура Сейнсбери «Джим, роман из жизни кокни». Премьера прошла в июле 1903 года, спектакль провалился и через две недели сошёл со сцены. Но юного актёра рецензенты похвалили почти хором. Один лондонский обозреватель написал, что никогда раньше не слышал об этом мальчике, но надеется услышать о нём ещё много хорошего.

Главной удачей стала другая роль. В гастрольной постановке «Шерлока Холмса» Чарли дали сыграть Билли, мальчика-посыльного знаменитого сыщика.

Тут была одна загвоздка. Чаплин в то время почти не умел читать. Когда ему вручили текст роли, он больше всего боялся, что его попросят прочитать пару абзацев вслух. Роль с ним выучил Сидни.

Играл он Билли больше двух с половиной лет, объехал с «Шерлоком Холмсом» всю страну три раза. Играл так хорошо, что его вызвали в Лондон, выступать рядом с самим Уильямом Джиллеттом, американским актёром, который первым сыграл Холмса на сцене и написал эту пьесу вместе с Конан Дойлом.

«Это было как весть с небес», — вспоминал Чаплин.

С октября по декабрь 1905 года шестнадцатилетний Чарли выходил на сцену вест-эндского театра «Герцог Йоркский». В те же годы он всерьёз взялся за скрипку: занимался по нескольку часов в день и брал уроки у театрального дирижёра.

Цирк Кейси

После «Шерлока Холмса» пришлось снова искать работу. Братья вместе поездили с комическим скетчем «Ремонт». В мае 1906 года Чарли перешёл в детскую труппу «Цирк Кейси». Там он придумывал пародийные номера, и очень скоро они стали гвоздём программы.

Гастроли кончились в июле 1907 года. Восемнадцатилетний Чаплин был уже опытным комиком, но новой работы не находилось. Он попробовал выступать один, с сольным номером. Номер провалился.

Сидни тем временем повезло больше. Летом 1906 года он подписал контракт с Фредом Карно, самым известным антрепренёром комедии в британских мюзик-холлах.

У Карно была своя «фабрика смеха». Он сам обучал актёров, писал и репетировал скетчи, делал декорации и костюмы, и по стране одновременно ездили несколько его трупп. Скетчи шли почти без слов, на одной пантомиме, и позже историки кино заметят, что по устройству они удивительно похожи на первые комедийные фильмы.

Сидни быстро стал одной из звёзд Карно. А в феврале 1908 года он попросил хозяина взять на пробу младшего брата.

«Бледный, щуплый, угрюмый»

Карно отнёсся к просьбе без восторга. Новичка он описал как «бледного, щуплого, угрюмого на вид юнца», который «выглядел слишком застенчивым, чтобы чего-то добиться в театре».

Чарли дали две недели испытательного срока. Первый же вечер в лондонском «Колизее» решил дело. Застенчивый юнец рассмешил огромный зал, и 21 февраля 1908 года Карно подписал с ним контракт.

Сначала ему давали небольшие роли. Одной из первых стал скетч «Футбольный матч», где главным комиком был Гарри Уэлдон. Уэлдон довольно скоро начал ревновать к новичку, которого хвалили в рецензиях. По словам самого Чаплина, однажды за кулисами дело дошло до драки.

К 1909 году Чаплин уже играл главные роли. В апреле 1910-го ему доверили заглавную роль в новом скетче «Джимми Бесстрашный». Спектакль имел большой успех, о молодом комике заговорили газеты. Один критик в 1912 году уже называл его гением комедии.

Пьяный щёголь

Осенью 1910 года Карно отобрал новую звезду в труппу, которая уезжала на гастроли по Северной Америке. В той же труппе ехал молодой комик из Ланкашира Стэнли Джефферсон, которого весь мир потом узнает как Стэна Лорела.

Возглавлял программу Чаплин. Самый большой успех ему принёс скетч «Вечер в английском мюзик-холле», в Англии он шёл под названием Mumming Birds. Чаплин играл там пьяного щёголя, который мешает артистам и зрителям. Американские рецензенты писали, что это «один из лучших мастеров пантомимы, каких здесь когда-либо видели».

Труппа исколесила страну от Нью-Йорка до Калифорнии. Чаплина Америка поразила и восхитила. Гастроли длились двадцать один месяц, и в июне 1912 года артисты вернулись в Англию.

Дома стало тоскливо. Чаплин вспоминал «тревожное чувство, будто снова погружаюсь в унылую обыденность». Поэтому он страшно обрадовался, когда в октябре 1912 года началось второе американское турне.

Телеграмма для «Чаффина»

12 мая 1913 года труппа Карно выступала в Филадельфии, в театре «Никсон». Администратор труппы Альф Ривз получил там странную телеграмму. Текст был такой: «Есть ли в вашей труппе человек по фамилии Чаффин или как-то так тчк если есть пусть свяжется с Кесселом и Бауманом 24 Лонгакр-билдинг Бродвей».

Ривз решил, что речь может идти только о Чаплине, и показал ему телеграмму.

Чаплин навёл справки. Оказалось, что в здании Лонгакр сидят в основном адвокаты. И тут у него мелькнула мысль, от которой стало жарко. У него была двоюродная бабушка, Элизабет Уиггинс. А что, если она умерла и оставила ему наследство? Он тут же выкроил день и поехал в Нью-Йорк.

Никакого наследства не было. Адам Кессел и Чарльз Бауман оказались владельцами киностудии «Нью-Йорк моушн пикчер компани». Им нужен был комик для их комедийной студии «Кистоун» в Калифорнии: главная звезда, Форд Стерлинг, собиралась уходить. Один из людей компании видел Чаплина на сцене и запомнил его. Мак Сеннет, руководитель «Кистоуна», потом уверял, что заметил англичанина сам, на спектакле в Нью-Йорке.

Кистоунские комедии Чаплина не восхищали. Он называл их «грубой мешаниной из беготни и потасовок». Зато предложение было щедрым: сто пятьдесят долларов в неделю на первые три месяца и сто семьдесят пять на остаток года. У Карно он получал семьдесят пять. И ещё одна мысль всё решила. «Кроме того, это означало бы новую жизнь», — рассуждал он.

23 сентября 1913 года Чаплин подписал годовой контракт с «Кистоуном». Доиграл свои гастроли, в начале декабря приехал в Лос-Анджелес, а 5 января 1914 года впервые пришёл на студию работать.

Слишком молод

Сеннет встретил новичка с сомнением. На сцене Чаплин играл пожилых пьяниц и щёголей, а тут перед ним стоял двадцатичетырёхлетний парень, на вид совсем юный.

Несколько недель Чаплина не снимали. Он ходил по студии и присматривался к тому, как делается кино. Первым фильмом стала короткая комедия «Зарабатывая на жизнь», она вышла 2 февраля 1914 года. Сам Чаплин её терпеть не мог: монтажёр искромсал все его лучшие находки. Но журнал «Мувинг пикчер уорлд» назвал нового актёра «комиком первой величины».

Для второго выхода перед камерой он сам подобрал себе костюм. «Мне хотелось, чтобы всё было противоречием: брюки мешковатые, пиджак тесный, котелок маленький, а башмаки огромные, — писал он. — Я добавил маленькие усики: они прибавят возраста и не спрячут мимику. Я понятия не имел, что это за персонаж. Но как только я оделся, одежда и грим подсказали мне, кто он. Я начал его узнавать, а к тому времени, когда вышел на площадку, он родился полностью».

Бродягу в котелке зрители впервые увидели 7 февраля 1914 года в короткой комедии «Детские автомобильные гонки в Венеции». Уже через несколько месяцев прокатчики засыпали Сеннета заказами на новые фильмы с Чаплином.

Мальчик из Кеннингтона

Если пройти этот путь с самого начала, в нём есть всё, из чего потом сложились его фильмы. Прокуренный солдатский зал, где пятилетний мальчик допел песню за мать и сначала собрал с пола монеты. Фургон пекаря, увозящий братьев в приют. Обритая голова, трость капитана Хиндрама, прогулки по двое в ряд под взглядами деревенских. Один день в Кеннингтонском парке. Цветы, газеты, типография и игрушечные кораблики. Клоги, костюм кошки, роль мальчика-посыльного, которую он выучил с голоса старшего брата, потому что сам ещё плохо читал.

В 1921 году Чаплин снимет «Малыша», фильм о бродяге и мальчишке, которого у него пытаются отобрать и увезти в приют. Многие поклонники Чаплина считают эту картину самой личной из всех, что он сделал.

А первая сцена, на которую он вышел, была дощатым помостом солдатской «Кантины» в Олдершоте. Мальчик в пять лет, песенка «Джек Джонс» и платок с мелочью, который он не отдал бы распорядителю ни за что.