Без пяти восемь Кирилл Жаров свернул к гаражному кооперативу, увидел у своих ворот бежевую «Ниву» и сказал вслух, хотя в машине был один:
— Да ладно.
«Нива» стояла ровно, носом к воротам, как лошадь у коновязи. Девяносто шестого года, цвета топлёного молока, с рыжими пятнышками на порогах, аккуратно закрашенными кисточкой. Рядом, опершись на крыло, стоял её хозяин с термосом в руке. Увидел Кирилла, выпрямился и поднял свободную ладонь, будто в школе.
Это был пятый понедельник подряд.
Автосервис у Кирилла был громко сказано. Два бокса у самого въезда в кооператив «Мотор», один свой, второй он снимал у бывшего председателя кооператива за двенадцать тысяч в месяц. Подъёмник, купленный с рук. Стенд развала, который он собрал сам и которым гордился больше, чем дипломом колледжа. Компрессор, сканер, три стеллажа с железом и засаленное кресло для клиентов, из которого торчала пружина. Клиенты про пружину знали и садились боком.
Кириллу было двадцать семь. В районе его знали как мастера быстрого, толкового и резкого. Если у тебя стучит, Кирилл найдёт, где. Если ты сам полез, открутил и не смог закрутить, Кирилл найдёт, где, и ещё скажет тебе пару слов, которые потом будешь вспоминать неделю. Таксисты его любили, женщины побаивались, но ездили: он не разводил на деньги.
В соседнем боксе держал шиномонтаж Рустам, человек круглый, весёлый и всегда с семечками. Рустам уже стоял в своих воротах и с интересом смотрел на «Ниву».
— Пятый, — сказал Рустам и показал пять пальцев. — Я считаю.
— Я тоже считаю, — буркнул Кирилл и пошёл открывать.
Хозяина «Нивы» звали Борис Андреевич Кудрин. Лет пятидесяти с небольшим, крепкий, невысокий, с седым ёжиком и широкими ладонями. Куртка рабочая, но чистая. Ботинки начищены. Под ногтями ни чёрточки, а на пальцах старые белые шрамики, тонкие, как нитки.
— Доброе утро, Кирилл, — сказал Борис Андреевич. — Вы уж извините, опять я.
— Что на этот раз?
— Свистит. На холодную. Вот как заведу, так свистит, потом вроде тише.
Кирилл поднял капот. Ремень генератора висел, как бельевая верёвка на даче. Натяжной болт был отпущен на добрых два оборота. Работы было на семь минут, включая перекур.
Кирилл затянул болт, проверил натяг пальцем, завёл. Мотор заурчал ровно, без свиста.
— Всё, — сказал он. — Триста рублей.
— Спасибо, — сказал Борис Андреевич и достал бумажник. — А можно я… Я тут у вас постою немножко? Посмотрю. Я не помешаю.
Кирилл знал, что так и будет. Так было все пять понедельников.
В первый раз у «Нивы» стучало что-то справа под днищем. Оказалось, ослаб хомут на приёмной трубе, и труба билась о кузов. Во второй раз мотор троил: провод на третью свечу был надет на полпальца, а не до щелчка. В третий раз не горела левая фара. Лампочку в патроне кто-то повернул на четверть оборота. В четвёртый раз не грела печка, хотя на улице был конец сентября и по утрам уже прихватывало лужи. Кран отопителя под капотом оказался перекрыт.
Каждый раз работы было минут на десять. Каждый раз Борис Андреевич платил, благодарил, спрашивал, можно ли постоять, и оставался до вечера.
Он действительно не мешал. Стоял у стеллажа, чуть в стороне, руки за спиной, как в музее. Смотрел. Когда Кирилл тянулся за ключом на тринадцать, ключ на тринадцать уже лежал на краю верстака. Когда Кирилл вылезал из-под подъёмника, пол вокруг был подметён. Однажды Кирилл отвлёкся на телефон, а когда вернулся, заметил, что все головки в ящике стоят по размерам, от восьмёрки до двадцати четырёх, ровненько, как солдаты. Раньше они лежали кучей. Кирилл неделю потом не мог найти ни одной, потому что искал в куче по привычке.
В обед Борис Андреевич открывал термос и молча протягивал Кириллу крышку-стаканчик. В термосе был чай с чабрецом, крепкий и сладкий.
— Не надо, — говорил Кирилл.
— Как хотите, — отвечал Борис Андреевич и ставил стаканчик на верстак.
Через десять минут стаканчик оказывался пустым. Кирилл сам не понимал, как это выходит.
Клиенты, приезжавшие днём, путались. Заходит тётенька на «Солярисе», видит у стеллажа седого солидного мужчину и сразу к нему:
— Здравствуйте, у меня что-то хрустит, когда руль до упора.
— Это вам к мастеру, — вежливо говорил Борис Андреевич и показывал на Кирилла.
Тётенька смотрела на Кирилла, потом снова на Бориса Андреевича.
— К мальчику?
— К мастеру, — повторял Борис Андреевич без тени улыбки.
Кириллу это, если честно, нравилось. Но и злило тоже, и он сам не мог сказать, чего больше.
В тот пятый понедельник, когда «Нива» с исправным ремнём наконец уехала, Кирилл вышел к Рустаму покурить.
— Ну? — спросил Рустам, сплёвывая шелуху в ладонь. — Что сегодня?
— Ремень.
— Порвался?
— Отпущен. На два оборота. Натяжной болт.
Рустам присвистнул.
— Сам отпустился?
— Рустам. У «Нивы» ничего само не отпускается. У «Нивы» само только ржавеет. — Кирилл затянулся и посмотрел на пустую площадку перед воротами. — Я этот болт в прошлый раз видел. Грязь на нём старая, чёрная, коркой. А по граням блестит. Свежий металл, понимаешь? Ключом его крутили. Дня два назад, не больше.
— Так может, он сам полез? Мужики любят полезть.
— Полез и открутил. А закрутить не смог? Он, Рустам, у меня головки по размерам разложил. Ты видел, как он их разложил? Человек, который так раскладывает головки, может затянуть болт на генераторе.
Рустам задумался. Думал он всегда вслух.
— Тогда так. Вариант первый: налоговая. Ходит, смотрит, сколько у тебя клиентов, сколько ты берёшь без чека.
— Налоговая не платит мне триста рублей пять раз.
— Вариант второй: конкуренты. «Автодоктор» с Промышленной подослал. Хочет понять, как ты так быстро работаешь.
— Я быстро работаю, потому что руками работаю, а не языком. Это и так видно, без засланных.
— Вариант третий, — Рустам поднял палец. — Ему просто скучно. Дома сидеть тошно, вот он и ездит к тебе, как на работу.
Тут Кирилл ничего не ответил. Про «как на работу» было похоже. Борис Андреевич и приезжал к восьми, как на смену, и уезжал в шесть, минута в минуту. Но зачем ради этого ломать собственную машину, в голове не укладывалось.
— Короче, — сказал Кирилл и бросил окурок в ведро с песком. — Я его поймаю.
Сначала он сделал то, что делают на серьёзных производствах, чтобы видеть, откручивали болт или нет. Достал из ящика жёлтый маркер-краску, которым помечал на колёсах затянутые гайки, и перед тем как отдать «Ниву», прошёлся им по всему, что было в ней уже «сломано». Натяжной болт генератора. Хомут приёмной трубы. Патрон левой фары. Кран печки. На каждом поставил тонкую жёлтую полоску, наполовину на болте, наполовину на кронштейне. Если болт хоть чуть провернуть, полоска разойдётся.
Борис Андреевич в это время стоял у стеллажа. Кирилл заметил, что он смотрит, как ложится краска, и смотрит очень внимательно. Но ничего не сказал.
В следующий понедельник без пяти восемь бежевая «Нива» стояла у ворот.
— Шестой, — сказал Рустам из своего бокса.
— Что у нас? — спросил Кирилл у Бориса Андреевича, не здороваясь.
— Тормоза, — виновато сказал тот. — Педаль мягкая какая-то. Проваливается.
Кирилл полез смотреть. Жёлтые полоски на старых местах были целы, все до одной. Он даже слегка расстроился. А потом открыл бачок тормозной жидкости и увидел, что она ниже минимума, а штуцер прокачки на правом переднем суппорте мокрый. Отпущен на пол-оборота. Жидкость потихоньку сочилась наружу, прямо на колесо.
Краски на штуцере, понятно, не было. Про штуцер Кирилл не подумал.
Он выпрямился, вытер руки и посмотрел на Бориса Андреевича долгим взглядом. Тот стоял у стеллажа, руки за спиной.
— Штуцер прокачки, — сказал Кирилл. — Отпущен.
— Надо же, — сказал Борис Андреевич и покраснел до самой шеи.
Вот тут Кириллу стало по-настоящему не по себе. Одно дело свистящий ремень, другое дело тормоза. На тормозах люди разбиваются. Если этот человек откручивает себе штуцер, что он открутит завтра?
Прокачал, затянул, поставил жёлтую метку на штуцер. Денег в этот раз не взял. Борис Андреевич настаивал, совал купюру в нагрудный карман комбинезона, Кирилл купюру вернул и сказал сухо:
— В следующий раз будет дороже.
Адрес он знал из заказ-наряда: улица Школьная, дом девять. Пятиэтажка за парком, в десяти минутах от кооператива. Однажды, в первый понедельник, Борис Андреевич сам сказал, что ставит «Ниву» под окнами, на площадке у трансформаторной будки, «чтобы с кухни видно было».
В воскресенье вечером, в половине одиннадцатого, на площадке у трансформаторной будки стояла бежевая «Нива», а напротив, у мусорных баков, стояла синяя «Приора» Рустама с выключенными фарами. В «Приоре» пахло семечками и растворимым кофе.
— Я чувствую себя как в кино, — сообщил Рустам. — Только в кино у них пончики.
— Молчи, — сказал Кирилл.
— Я вот думаю. Если он из налоговой, нас сейчас обоих заметут.
— Рустам.
— Молчу.
Они просидели сорок минут. В окнах пятиэтажки гасли телевизоры, где-то на третьем этаже громко спорили про чью-то тётю.
Без двадцати двенадцать хлопнула дверь подъезда.
Борис Андреевич вышел в той же рабочей куртке, с фонариком на лбу. Огляделся по сторонам, совсем как мальчишка, который идёт воровать яблоки. Подошёл к «Ниве», открыл капот, подпёр его стойкой. Постоял. Погладил крыло ладонью, как гладят лошадь по шее.
Даже через стекло Кирилл увидел, что губы у него шевелятся. Будто он что-то говорил машине.
Потом Борис Андреевич достал из кармана ключ, нагнулся под капот и замер.
Кирилл открыл дверь «Приоры» и пошёл через площадку. Ступал он тихо, по-кошачьи, в кроссовках, так что Борис Андреевич услышал его, только когда тот встал в двух шагах.
— Доброй ночи, Борис Андреевич, — сказал Кирилл.
Борис Андреевич резко выпрямился и стукнулся затылком о капот. Луч фонарика мазнул Кириллу по лицу. Ключ на десять звякнул об асфальт.
— Ну? — спросил Кирилл, подобрал ключ и покачал его на ладони. — Что сегодня будем ломать? Сцепление? Или сразу рулевую?
Борис Андреевич потёр затылок, выключил фонарик на лбу и долго молчал. Из «Приоры» вылез Рустам и встал поодаль, делая вид, что его тут нет.
— Сцепление я бы не стал, — сказал наконец Борис Андреевич. — Там разбирать долго. Вам неудобно было бы.
— Мне неудобно?! — Кирилл даже задохнулся. — Борис Андреевич, вы мне на прошлой неделе тормоза открутили. Себе! Тормоза!
— Там четверть оборота была, — тихо ответил тот. — Я проверял. Я до вас на первой передаче ехал, двадцать километров в час. Меня бабушка с тележкой обогнала.
Рустам за спиной издал звук, как будто подавился семечкой.
— Зачем? — спросил Кирилл. — Вот просто скажите: зачем?
Борис Андреевич опустил капот, аккуратно, двумя руками, чтобы не хлопнуть на весь двор. Сел на низкую оградку у будки. Кирилл, помедлив, сел рядом. Рустам остался стоять.
— Я двадцать три года на насосном отработал, — сказал Борис Андреевич. — Фрезеровщиком. Шестой разряд. А до насосного ещё пять лет на механическом, сразу после училища. Считай, с восемнадцати лет от станка не отходил. Детали для насосов, корпуса, крыльчатки. Допуск две сотки, на глаз видно, если что не так.
— А в марте наш цех закрыли. Заказов нет, станки старые, менять дорого. Кого на пенсию, кого по сокращению. Мне пятьдесят один был, до пенсии далеко. Выходное пособие дали, спасибо, по-человечески дали, трудовую отдали. И всё. Пришёл домой в среду, в одиннадцать утра. Сел на кухне. И вот сижу.
— И? — спросил Кирилл, но уже не так резко.
— В центре занятости предложили охрану или курсы бухгалтеров. Я на курсы сходил два раза. Там экран, таблицы. Я не могу, Кирилл. У меня руки. Мне надо, чтобы в руках было железо. Я всю жизнь, с пацанов, машинами бредил, мотоциклы во дворе перебирал. На завод пошёл, потому что туда брали сразу и с общежитием. А думал всегда: вот бы в автосервис.
Он замолчал. С третьего этажа всё ещё спорили про тётю.
— Я летом ездил, — продолжил Борис Андреевич. — В два места. В «Автодоктор» ваш на Промышленной и ещё на трассу. Спросил: возьмёте учеником? Бесплатно, мне пока пособия хватает. В одном посмеялись: дед, говорят, у нас тут не кружок «Умелые руки». В другом старший сказал: у нас молодёжь, вам тяжело будет. Вежливо сказал. От вежливого даже хуже.
— А ко мне почему не пришли? Просто прийти и спросить?
Борис Андреевич посмотрел на него, и Кирилл впервые увидел, что тот улыбается. Криво, неловко.
— А вы себя со стороны видели, Кирилл? Я ж мимо вашего бокса неделю ходил, пока решался. Ворота открыты, вы там крутитесь. Быстро, чисто, без лишнего. Как у нас на участке лучший наладчик работал. Я смотрел и думал: вот у кого бы поучиться. А потом думал: ему двадцать пять, может, меньше. Он мне в сыновья годится. Приду я к нему, пятидесятилетний дядька, скажу: «Возьми меня, сынок, в ученики». А он мне скажет, как вы клиентам говорите: «Руки убери, пока не наломал». И всё. Больше и смотреть нельзя будет.
Кирилл хотел возразить и не нашёл чем. Он действительно так говорил клиентам.
— А так я клиент, — сказал Борис Андреевич. — Клиенту можно постоять. Клиента не выгонят. Вот я и…
Он полез во внутренний карман куртки и достал общую тетрадь в клетку, толстую, с загнутыми уголками. Открыл и протянул Кириллу. Рустам подошёл ближе и заглянул через плечо.
В тетради были чертежи. Настоящие, с размерами, со стрелочками, от руки, но ровные, как по линейке. Натяжной механизм генератора «Нивы» в трёх проекциях. Схема прокачки тормозов, в каком порядке идти по колёсам. Порядок работы цилиндров. Сбоку мелким почерком: «К. сначала слушает, потом смотрит. Не наоборот». На другой странице: «Сканер. Ошибки P0300 = пропуски зажигания. Спросить, что такое P0171». Ещё дальше: «Головки держит в куче. Зачем? Выяснить». И рядом, другой ручкой, позже: «Разложил по размерам. К. неделю ругался. Больше не трогать».
Рустам хрюкнул и отвернулся.
— Я за шесть понедельников тринадцать машин разобрал, — сказал Борис Андреевич, глядя себе под ноги. — В голове то есть. Шесть ваших, семь чужих, которые при мне заезжали. «Солярис» с хрустом, помните? Я потом ночью сидел, думал, почему шрус. Потом понял.
Кирилл листал тетрадь. Потом закрыл её и отдал обратно.
— Вы мне за месяц с лишним почти три тысячи отдали, — сказал он. — Чтобы посмотреть, как я лампочку в фаре вкручиваю.
— Две семьсот, — поправил Борис Андреевич. — И это недорого. За курсы бухгалтеров просили сорок.
Кирилл встал.
То, что он сказал потом, он вспоминал ещё долго, и вспоминал со стыдом.
— У меня не богадельня, Борис Андреевич, — сказал он. — И не училище. Я один на два бокса, у меня времени нет с учениками возиться. И машину свою больше не трогайте. Ещё раз увижу открученный штуцер, сам вас в ГАИ отвезу.
Он отдал ключ на десять, развернулся и пошёл к «Приоре». Рустам, против обыкновения, ничего не сказал. Сел за руль и молча довёз его до дома.
Спал он плохо.
Лежал и смотрел в потолок, по которому ползали полосы от фар. Вспоминал, как в семнадцать лет, после первого курса колледжа, ходил проситься в сервис на Промышленной, тот самый «Автодоктор». Как старший там, не отрываясь от машины, сказал ему: «Иди учись, студент, потом приходи». И как он потом два года учился сам, по роликам в телефоне, на своей убитой «девятке», ободрав пальцы до мяса и сорвав, наверное, сотню резьб. Никто ему тогда ничего не показал. Он всё помнил. Он этим даже гордился.
А теперь сам сказал почти то же самое. Только человеку в два раза старше.
В понедельник без пяти восемь Кирилл свернул к кооперативу, и у его ворот было пусто.
Он постоял у пустой площадки, позвенел ключами. Открыл бокс. Внутри было прохладно и тихо. Головки в ящике стояли по размерам, от восьмёрки до двадцати четырёх. На верстаке лежала крышка-стаканчик от термоса, забытая в прошлый раз.
— Не приехал, — сказал Рустам из своих ворот. Семечек у него в руках почему-то не было.
— Вижу.
— Ты ему сказал про богадельню.
— Знаю, что я ему сказал.
Весь день Кирилл работал злой и быстрый. Сорвал резьбу на поддоне у «Логана» и полчаса нарезал новую. Уронил на ногу суппорт. Тянулся за ключом на тринадцать, а ключа на краю верстака не было, и от этого почему-то было хуже всего.
Во вторник, в семь вечера, он стоял у подъезда дома девять по Школьной и звонил в домофон.
Борис Андреевич открыл дверь в тренировочных штанах и в очках. Очки он, видимо, надевал для чтения: в руке у него была та самая тетрадь в клетку.
— Завтра в восемь, — сказал Кирилл с порога, не поздоровавшись, как будто продолжал вчерашний разговор. — Опоздаете, выгоню. Комбинезон свой. Первую неделю моете детали и подметаете. Никаких «можно я посмотрю». Смотреть будете, когда я скажу, и руками делать, когда я скажу. Денег пока не будет. Потом посмотрим.
Борис Андреевич снял очки. Надел. Снова снял.
— Понял, — сказал он.
— И «Ниву» больше не трогать. Она ни в чём не виновата.
— Понял, — повторил Борис Андреевич. Потом подумал и спросил: — А чай можно брать?
— Чай можно, — сказал Кирилл и ушёл, пока не было видно, что он улыбается.
В среду в семь сорок пять, за пятнадцать минут до открытия, у ворот стояла бежевая «Нива». Борис Андреевич был в тёмно-синем комбинезоне, новеньком, с заломами от упаковки.
Первую неделю он действительно мыл детали. В жестяном корыте с керосином, щёткой, до блеска. Кирилл брал промытый суппорт, вертел под лампой и ничего не мог сказать. Придраться было не к чему. Резьба прочищена. Канавки под пыльник отмыты. Даже номер отливки на корпусе проступил, которого Кирилл за годы работы на таких суппортах ни разу не видел.
— Вы его что, зубной щёткой? — спросил Кирилл.
— Зубной, — признался Борис Андреевич. — Удобно. В магазине три штуки за сто рублей.
Во вторую неделю Кирилл дал ему поменять колодки на «Гранте». Встал рядом, скрестив руки, приготовился ругаться. Борис Андреевич менял колодки медленно. Невыносимо медленно. Каждый болт сначала рассматривал, потом наживлял рукой, потом только брал ключ. Кирилл за это время поменял бы колодки на двух машинах и выпил кофе.
— Быстрее можно? — не выдержал он.
— Можно, — согласился Борис Андреевич, не отрываясь. — Только я пока не знаю, где тут можно сорвать. Узнаю, буду быстрее.
Через месяц он менял колодки на пять минут быстрее Кирилла. Кирилл засёк по телефону и никому не сказал. Рустаму, правда, сказал, но Рустам не в счёт.
Клиенты к новому человеку привыкли быстро. Тётенька с «Солярисом» заехала на плановое ТО, увидела Бориса Андреевича в комбинезоне под подъёмником и всплеснула руками:
— Так вы всё-таки мастер!
— Ученик, — строго сказал Борис Андреевич. — Мастер вон, у сканера.
— А, — сказала тётенька, посмотрела на Кирилла уже совсем по-другому и спросила: — Он хорошо вас учит?
— Хорошо, — ответил Борис Андреевич. — Ругается только много.
— Я не ругаюсь, — сказал Кирилл от сканера. — Я объясняю.
А в декабре приехал Лев Маркович на «Волге».
«Волга» была двадцать первая, шестьдесят второго года, серо-голубая, вылизанная до зеркала. Лев Маркович возил её на выставки ретро-машин и берёг, как хрустальную вазу. А тут у неё завыл задний мост. Кирилл разобрал и нашёл причину: разбитая бронзовая втулка, которую не выпускали, по словам Льва Марковича, с тех пор, как Гагарин слетал в космос.
— Я три месяца искал, — горько сказал Лев Маркович. — По всем клубам. Есть одна, в Самаре, у коллекционера. Просит двадцать тысяч и ждать до весны.
Кирилл почесал затылок. С таким он дела не имел. Современную машину он мог разобрать с закрытыми глазами, а тут надо было что-то придумывать, и придумывать было не из чего.
— Можно посмотреть? — спросил из-за спины Борис Андреевич.
Он взял разбитую втулку, покрутил, приложил к валу. Достал из нагрудного кармана штангенциркуль, старый, с потёртой шкалой, который, как выяснилось позже, носил с собой все эти годы. Померил в трёх местах. Записал в тетрадь.
— Бронзовый пруток найти, — сказал он. — Тридцать восьмой диаметр. И станок нужен. Токарный, хоть самый простой.
— У Михалыча в сорок втором боксе стоит, — сказал Рустам, который, конечно, был тут же. — Он на нём гвозди выпрямляет.
Бронзу нашли на следующий день у знакомого сантехника. А вечером Кирилл стоял в тесном боксе Михалыча и смотрел, как Борис Андреевич работает на станке.
Он такого раньше не видел. Борис Андреевич стоял у станка так же, как стоял когда-то у стеллажа, спокойно, без суеты, чуть наклонив голову. Стружка шла из-под резца длинной золотой спиралью. Он останавливал станок, мерил, снова включал. Пальцы у него были все в тех же старых белых шрамиках, но движения точные. Через два часа на верстаке лежала втулка. Новенькая, блестящая, неотличимая от заводской, только лучше.
— Допуск две сотки, — сказал Борис Андреевич и вытер руки ветошью. — Пойдёт?
Лев Маркович взял втулку и долго держал в ладони. Потом полез за бумажником.
С той «Волги» всё и началось. Лев Маркович рассказал в клубе. К Кириллу потянулись владельцы старых «Москвичей», горбатых «Запорожцев» и одного старого «Мерседеса» с круглыми фарами, для которых запчастей не существовало в природе. Борис Андреевич вытачивал, Кирилл ставил. Очередь выросла на месяц вперёд.
А ещё Кирилл вдруг заметил, что перестал срывать резьбу.
Однажды он поймал себя на том, что наживляет болт рукой, прежде чем взять ключ. Сначала рассматривает, потом наживляет, потом берёт ключ. Медленно. Как Борис Андреевич.
— Не торопи железо, — сказал тот, когда Кирилл спросил его об этом. — Оно само покажет, как надо. Меня так наш мастер на участке учил. Тридцать лет назад.
— А меня никто не учил, — сказал Кирилл.
— Ну так теперь учит, — пожал плечами Борис Андреевич. — Я.
Весной закрытый цех насосного выставили на торги. Станки продавали по цене металлолома. Кирилл и Борис Андреевич поехали вместе и вернулись с фрезерным станком, тем самым, у которого Борис Андреевич простоял двадцать три года. Он узнал его по вмятине на кожухе: в две тысячи восьмом году уронил на него тиски.
Станок поставили во второй бокс. В районе теперь знали: если у тебя старая машина и нет запчасти, тебе в «Мотор», к Кириллу и Андреичу.
«Нива» Бориса Андреевича больше ни разу не ломалась. Он говорил, что она обиделась и теперь нарочно ездит идеально, назло.
А в мае, в понедельник, без пяти восемь, Кирилл свернул к кооперативу и увидел у ворот синюю «десятку». Рядом стоял парень лет девятнадцати, тощий, с рюкзаком, и переминался с ноги на ногу.
— Здрасьте, — сказал парень. — У меня тут, это… стучит что-то. Справа под днищем.
Кирилл молча поднял машину на подъёмнике. На приёмной трубе ослаб хомут. На болте блестели свежие грани от ключа, прямо поверх старой грязи.
Он опустил подъёмник и посмотрел на Бориса Андреевича. Тот стоял у стеллажа, руки за спиной, и очень старательно смотрел в потолок.
— Ваша школа? — тихо спросил Кирилл.
— Не моя, — так же тихо ответил Борис Андреевич. — Но я этот стук за километр слышу.
Кирилл вытер руки и повернулся к парню.
— Завтра в восемь, — сказал он. — Комбинезон свой. Первую неделю моешь детали. И машину больше не трогай. Она ни в чём не виновата.
Парень открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Бориса Андреевича. Тот кивнул ему, совсем чуть-чуть, и протянул крышку-стаканчик от термоса.
В термосе был чай с чабрецом, крепкий и сладкий.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
