Свет в зале гаснет, луч проектора упирается в экран, и начинается американская комедия про девушку, которая приехала в Нью-Йорк пробиваться в певицы. Обычная история: брат служит дворецким у бродвейского композитора, сестра устраивается к тому же композитору горничной, путаница, недоразумения, ухажёры.
А ближе к концу случается то, ради чего этот фильм потом пересматривали.
Героиня в вечернем платье выходит к публике и поёт по-русски. «Эй, ямщик, гони-ка к Яру». Потом «Калитку». Потом «Две гитары». С заметным акцентом, но чисто, высоким и сильным голосом, который до последнего ряда долетает без всякого усилия.
Картина называлась «Сестра его дворецкого», в оригинале His Butler’s Sister, 1943 год, режиссёр Фрэнк Борзеги. В Советском Союзе она шла в прокате и была очень популярна. По данным Кинопоиска, её посмотрели около 22 миллионов советских зрителей. Русские романсы в исполнении американской актрисы потом не раз включали в праздничные телевизионные киноконцерты.
Звали актрису Дина Дурбин.
Через шесть лет после этих съёмок она навсегда ушла из кино. Ей было двадцать семь. Она входила в число самых высокооплачиваемых женщин Америки, её фан-клуб считался самым большим в мире, а когда-то на её картинах держалась целая студия. И всё это она оставила, уехала во Францию и прожила там ещё больше шестидесяти лет, почти не подпуская к себе журналистов.
Девочка из Виннипега
Настоящее её имя было Эдна Мэй Дурбин. Родилась она 4 декабря 1921 года в канадском Виннипеге, младшей из двух дочерей.
Родители, Джеймс Аллен Дурбин и Ада Рид, были англичанами, родом из-под Манчестера, и в Канаду перебрались ещё до её рождения. Виннипег встретил их зимами, от которых трескается дерево: мороз под сорок, ветер с прерий, снег до самого апреля. У отца от этого климата начались проблемы со здоровьем.
В 1923 году семья снялась с места и уехала в Калифорнию. Эдне не было и двух лет, так что Канаду она не запомнила совсем. Её детство прошло в Лос-Анджелесе, среди пальм и пыльных улиц, а в 1928 году вся семья получила американское гражданство.
Голос у девочки прорезался рано. Первой всерьёз к этому отнеслась старшая сестра Эдит. Она поняла, что у младшей не просто милое детское пение, и около 1931 года, когда Эдне было лет десять, отвела её на уроки вокала в академию Ральфа Томаса.
Томас быстро понял, кто ему достался. Девочка стала его лучшей ученицей, и он начал возить её по местным клубам и церквям, где она пела перед взрослыми. Двенадцатилетний ребёнок выходил к публике и брал ноты, которые и не всякой взрослой певице давались.
Слух о юной солистке из академии Томаса пошёл по городу. А город этот был Лос-Анджелес, где в каждом втором доме жил кто-нибудь, связанный с кино.
Ария для Луиса Майера
В начале 1935 года студия Metro-Goldwyn-Mayer готовила биографический фильм об оперной певице Эрнестине Шуман-Хейнк. Нужна была девочка на роль героини в юности, и найти её не получалось. Требовалась не просто хорошенькая школьница, а школьница с настоящим оперным голосом.
Директор по кастингу MGM Руфус Лемейр услышал про солистку из академии Ральфа Томаса и позвал её на прослушивание.
Тринадцатилетняя Эдна спела «Il Bacio», «Поцелуй», вальс итальянского композитора Луиджи Ардити. Вещь коварная, с быстрыми пассажами и высокими нотами, её обычно поют взрослые колоратурные сопрано.
Педагог по вокалу студии, по рассказам, был ошеломлён. Из девочки в школьном платье выходило зрелое, полное сопрано. Её попросили спеть ещё раз, теперь уже для Луиса Б. Майера, хозяина MGM, человека, который подписывал контракты с Гретой Гарбо и Кларком Гейблом.
Майер послушал и дал ей контракт на шесть месяцев.
Фильм о Шуман-Хейнк так и не сняли. Но студия решила показать свою новую находку и сняла короткометражку «Каждое воскресенье», Every Sunday, на одиннадцать минут. Две девочки-подростка спасают воскресные концерты в городском парке: одна поёт классику, другая свинг.
Вторую девочку звали Джуди Гарленд.
Обеим было около четырнадцати, Гарленд на полгода младше. Короткометражка задумывалась как проба: руководство студии сомневалось, стоит ли держать двух юных певиц одновременно, и хотело посмотреть на обеих в деле. Две школьницы с разными голосами, разными характерами и одинаковым будущим, о котором никто из них ещё не знал.
Дальше начинается путаница, которую потом пересказывали десятилетиями и каждый на свой лад. По одной из версий, Майер, посмотрев короткометражку, бросил: «Оставьте обеих». Но пока решение ходило по кабинетам, срок опциона по контракту Эдны истёк, и продлить его никто не успел.
Студия оставила себе Гарленд. А Дурбин оказалась на улице.
Чужая замена
На другом конце Лос-Анджелеса, на студии Universal, продюсер Джо Пастернак подбирал актрису для музыкальной комедии. Пастернак был венгр, человек энергичный, с чутьём на молодые лица, и хотел он как раз Джуди Гарленд. Попросил одолжить её у MGM. Ему отказали: Гарленд была занята.
Тогда Пастернак узнал, что вторая девочка из той самой короткометражки больше с MGM не связана.
Он её взял. Четырнадцатилетняя Эдна подписала контракт с Universal, и студия дала ей сценическое имя Дина. Эдной она осталась только для родных и для бухгалтерии: в частной жизни так и звалась до конца своих дней.
Universal в те годы жила трудно. Студия, построенная Карлом Лемле ещё в 1910-х, к середине тридцатых сменила хозяев, сидела в долгах и снимала много, но без больших удач. Ставку на никому не известную школьницу с оперным голосом вряд ли кто-то считал выигрышной.
Первый полнометражный фильм с Диной Дурбин назывался «Три умные девушки», Three Smart Girls. Сюжет нехитрый: три сестры едут в Нью-Йорк, чтобы помешать отцу жениться на охотнице за деньгами и вернуть его к матери. Режиссёр Генри Костер, продюсер Пастернак. Премьера прошла в декабре 1936 года, Дине только что исполнилось пятнадцать.
Картина имела огромный успех и сразу сделала Дурбин звездой, а в кассу Universal пошли деньги, которых студия давно не видела.
Потом были «Сто мужчин и одна девушка» 1937 года, где она пела рядом со знаменитым дирижёром Леопольдом Стоковским. Затем «Без ума от музыки», «Этот определённый возраст», «Три умные девушки взрослеют», «Первая любовь». Почти все снял тот же Костер, почти все спродюсировал тот же Пастернак, и почти все приносили прибыль.
Про то, что именно картины Дурбин вытащили Universal из ямы, писали газеты, а потом и биографы. Говорили, что студию буквально спасла от банкротства пятнадцатилетняя девочка. Насколько это точная бухгалтерия, а насколько красивая легенда, судить трудно, но так эту историю рассказывают уже девяносто лет.
Была в этих годах и неудача, о которой потом вспоминали с улыбкой. Примерно тогда же Уолт Дисней искал голос для Белоснежки в своём первом полнометражном мультфильме. Дурбин пробовалась. Дисней её не взял: голос девочки показался ему слишком взрослым для героини.
Зато её взяло радио. С 1936 года она еженедельно пела в программе комика Эдди Кантора и ушла оттуда только в 1938-м, когда съёмки на Universal перестали оставлять время на что-то ещё. С декабря 1936-го она записывалась на пластинки фирмы Decca, и за одиннадцать лет записала пятьдесят песен.
Оперный певец Андрес де Сегурола, бывший солист Метрополитен-оперы, стал её педагогом и всерьёз считал, что из неё выйдет оперная звезда. Он даже докладывал Метрополитен-опере о её успехах.
На церемонии по итогам 1938 года Американская киноакадемия вручила ей специальную молодёжную премию, Academy Juvenile Award, уменьшенную статуэтку «Оскара». Получила она её вместе с Микки Руни. А ещё раньше, 7 февраля 1938 года, шестнадцатилетняя Дурбин оставила отпечатки ладоней и ступней в цементе перед Китайским театром Граумана на Голливудском бульваре, куда допускали только настоящих звёзд.
Её фан-клуб, по общему мнению, был самым большим в мире. В магазинах продавались куклы с её лицом, а родители водили детей на «фильмы с Диной» как на что-то заведомо доброе и безопасное.
Взрослеть запрещено
Только вот девочка росла.
К двадцати годам Дурбин всё ещё играла одну и ту же героиню: милую, звонкую, правильную дочку, которая устраивает чужое счастье, распутывает семейные недоразумения и между делом поёт. Студию это устраивало. Публику тоже. Саму Дурбин всё меньше.
В апреле 1941 года она вышла замуж за помощника режиссёра Вона Пола. В том же году Пастернак и Костер ушли с Universal на MGM, и Дурбин осталась без людей, с которыми сделала всё лучшее.
Осенью 1941-го она отказалась от предложенной роли. Её не устраивал сценарий, и её обижало, что студия ничего не сделала для карьеры мужа. Universal ответила отстранением: с 16 октября 1941 года до начала февраля 1942-го Дурбин была отлучена от работы.
Помирились в конце января 1942 года, и на условиях, которых студии обычно не давали никому. Дурбин получила право утверждать режиссёров, сюжеты и песни для своих фильмов.
Характер у неё был железный. Партнёр по съёмкам Джозеф Коттен потом отзывался о ней с большим уважением, а газетчики писали, что с ней стало трудно договариваться. Она была к тому же одним из крупных акционеров компании, и к её мнению в кабинетах прислушивались.
Брак с Воном Полом распался через два года.
Русские романсы из Калифорнии
В 1943 году вышла та самая картина, с которой начинается этот рассказ.
«Сестру его дворецкого» снимал Фрэнк Борзеги, обладатель двух «Оскаров» за режиссуру, мастер тихих мелодрам. Работать с ним Дурбин нравилось. Партнёром был Франшо Тоун, роль брата-дворецкого играл Пэт О’Брайен, а в ролях второго плана мелькали Аким Тамиров и Ханс Конрид. Картину номинировали на «Оскар» за звук.
Сюжет вполне в духе прежних её фильмов: провинциальная девушка, мечта о сцене, бродвейский композитор и путаница с ролями прислуги. Но в финале героиня выходит петь, и звучит попурри из русских песен: «Ямщик», «Калитка», «Две гитары».
Для американского зрителя это был экзотический номер. Для советского вышло совсем иначе.
Когда «Сестру его дворецкого» выпустили в советский прокат, зрители услышали с экрана свои романсы, спетые голливудской звездой, с акцентом, но с явной любовью к мелодии. Эти песни из фильма Центральное телевидение потом не раз ставило в праздничные киноконцерты, и для многих советских зрителей Дина Дурбин так и осталась самой «своей» из американских актрис.
Один такой зритель вырос в большого музыканта. Виолончелист и дирижёр Мстислав Ростропович в середине 1980-х называл Дурбин среди тех, кто сильнее всего повлиял на него как на музыканта.
— Она помогла мне открыть самого себя. Вы даже не представляете, по каким душным старым киношкам я ходил, чтобы увидеть Дину Дурбин, — говорил Ростропович. — Я старался в своей музыке приблизиться к её чистоте.
Сама Дурбин в эти годы пробовала вырваться из образа, который так любили зрители от Калифорнии до Москвы.
Попытка повзрослеть
В 1944 году она снялась в фильме «Рождественские каникулы», Christmas Holiday. Мрачная история в духе нуара: молодая женщина, муж-убийца, певичка в сомнительном клубе. Режиссёр Роберт Сиодмак, партнёр Джин Келли.
Сиодмак хвалил её актёрские данные, но вспоминал и трудности. По его словам, Дурбин хотела сыграть новую роль, но боялась выглядеть падшей женщиной: ей хотелось оставаться славной, правильной Диной Дурбин, которая только изображает падшую.
Критика приняла фильм неоднозначно. А сама Дурбин много лет спустя назвала «Рождественские каникулы» своим единственным по-настоящему хорошим фильмом.
Через год вышел детектив «Леди в поезде», Lady on a Train. Девушка видит из окна поезда убийство и сама берётся за расследование. Отзывы снова были смешанные. Ставил картину француз Шарль Давид, и это имя ещё вернётся в эту историю.
Обе картины спродюсировал Феликс Джексон, сценарист и продюсер, с которым она работала уже несколько лет. В августе 1945 года Дурбин вышла за него замуж. В феврале 1946-го у них родилась дочь Джессика Луиза.
Денег при этом было много, как никогда. По сообщениям того времени, в 1946 году её доход составил 323 477 долларов, и по этому показателю она оказалась второй женщиной в Соединённых Штатах, сразу после Бетт Дэвис. Некрологи BBC и журнала Empire писали, что в 1947-м она обошла и Дэвис.
Только вот зрители, которые платили эти деньги, хотели видеть её в лёгких музыкальных комедиях. Нуар и детективы они смотрели неохотно. Получалось, что чем выше гонорар, тем меньше у неё выбора.
Четыре последние картины
В 1946 году Universal слилась с другими компаниями, и появилась Universal-International. Новое руководство пересмотрело всё, что студия выпускала раньше, и мюзиклов в планах стало совсем мало.
В ноябре 1946 года Феликс Джексон ушёл со студии. В январе 1947-го он ушёл и от жены, хотя о разрыве публично объявили только через год.
Последние четыре фильма Дурбин, «Я буду твоей», «Что-то в воздухе», «Наверху в Центральном парке» и «Ради любви к Мэри», вернули её к старой схеме: музыкальная комедия, милая героиня, недоразумения, песни. Позже она отзывалась об этих картинах без всякого снисхождения.
22 августа 1948 года Universal-International объявила, что подаёт на неё в суд и хочет вернуть жалованье, выплаченное авансом. Дурбин уладила дело, пообещав сняться ещё в трёх фильмах, один из которых предполагалось снимать в Париже. Ни один из трёх так и не появился. Контракт истёк, и при расставании студия выплатила ей 200 тысяч долларов отступных.
Джо Пастернак, тот самый продюсер, который когда-то взял её вместо Гарленд, пытался её отговорить. Звал к себе на MGM. Она не передумала.
В сентябре 1949 года Дурбин подала на развод с Джексоном, в ноябре его оформили. Ей было двадцать семь лет. За плечами было двадцать один полнометражный фильм, «Оскар», пятьдесят записанных песен и двенадцать лет на экране.
Билет в Париж
Она уехала во Францию.
21 декабря 1950 года Дина Дурбин вышла замуж за Шарля Давида, того самого французского режиссёра, который снимал её в «Леди в поезде». В июне 1951 года у них родился сын Питер. Вместе с ним и с дочерью Джессикой от второго брака они поселились на старой ферме под Парижем, в деревне Нофль-ле-Шато.
В русскоязычных биографиях часто пишут, что в брачный договор по её настоянию внесли пункт о праве жить в безвестности. Проверить это теперь вряд ли получится, но сама жизнь, которую она выбрала, этому пункту соответствовала полностью.
Голливуд ещё долго не верил, что она ушла насовсем. Звали на сцену и на экран, и звали всерьёз. В 1951 году предложили роль в лондонской постановке мюзикла «Целуй меня, Кэт». В 1953-м MGM хотела видеть её в экранизации того же мюзикла, в 1954-м звали в оперетту Зигмунда Ромберга «Принц-студент». Предлагали и роль Элизы Дулитл в бродвейской «Моей прекрасной леди».
Она отказывала каждый раз. Про бродвейское предложение потом объяснила коротко:
— У меня в кармане уже лежал билет в Париж, — сказала Дурбин.
Журналистам, которые пытались до неё добраться, она отказывала. Интервью не давала, вспоминать Голливуд не соглашалась. В деревне она была просто мадам Давид: вела дом, готовила, растила детей.
Деньги, заработанные в кино, позволяли жить спокойно, и вся её дальнейшая жизнь прошла вдали от съёмочных площадок.
Единственный разговор
Почти тридцать четыре года она молчала. А в 1983 году согласилась поговорить с английским историком кино Дэвидом Шипманом. Это интервью так и осталось единственным, в котором она подробно рассказала о своей карьере.
И рассказала она совсем не то, чего ждали поклонники.
Голливудскую систему, по её словам, она не любила никогда. С публичным образом, который создавали студия и газеты, себя не отождествляла. О «Дине Дурбин» говорила в третьем лице, как о персонаже, которого играла в юности и который к ней настоящей отношения не имел.
Взрослела она, по её словам, рано, гораздо раньше своих героинь. Только эту взрослость приходилось прятать под детским обликом, который ей навязывали фильмы и реклама.
— Всякий раз, когда я жаловалась или просила права утверждать сюжет или режиссёра, студия отказывала, — вспоминала Дурбин.
Сюжеты, которые ей приходилось отстаивать, она назвала посредственными, почти невозможными. А о той жизни, от которой уехала, сказала одной фразой:
— Я ненавидела жить в аквариуме, — призналась она.
Вернуться в профессию, объясняла Дурбин, значило бы снова пройти через всю голливудскую суету. И это отняло бы её у семьи, а семью она отдавать не собиралась.
В том же разговоре она отстаивала своё право на частную жизнь так же твёрдо, как когда-то отстаивала право выбирать сценарии. И это право она сохранила до конца.
Сорок восемь лет в тишине
Шарль Давид умер в Париже 1 марта 1999 года. Вместе они прожили больше сорока восьми лет, почти всю её жизнь после кино.
Она осталась в деревне. Ей было семьдесят семь, потом восемьдесят, потом девяносто. Поклонники писали ей письма, общество её почитателей выпускало бюллетени, в интернете появлялись сайты с её фотографиями и записями. Сама она в этом не участвовала никак.
30 апреля 2013 года бюллетень общества поклонников Дины Дурбин сообщил, что она умерла «несколько дней назад». Сообщение передал её сын, Питер Давид. Он поблагодарил поклонников за то, что они уважали частную жизнь его матери. Больше никаких подробностей семья не дала. По американским записям о смерти, где она значится как Эдна Дэвид, это случилось 17 апреля 2013 года, по сообщению Associated Press, около 20 апреля. Ей был девяносто один год.
От Канады до Парижа, через Голливуд, она прошла путь, который многие считают пределом мечтаний. И на самом взлёте, в двадцать семь лет, сама сошла с этого пути и больше на него не вернулась.
Звезда с её именем лежит на Аллее славы в Голливуде, у дома 1722 по Вайн-стрит. В Виннипеге её помнят как «золотую девочку Виннипега». А в России многие узнают её голос с первых нот «Двух гитар», даже если не помнят, как звали ту американку в вечернем платье.
В Голливуде её уход многим казался капризом: кто же добровольно уходит с самой вершины.
А сама она, кажется, ни разу об этом не пожалела. Шестьдесят с лишним лет тишины, фермерский дом, муж, дети, обычная деревенская жизнь. Всё то, чего не было у пятнадцатилетней девочки, которую называли спасительницей целой киностудии.
А вы смогли бы в двадцать семь лет отказаться от такой славы ради фермы под Парижем и тишины на всю оставшуюся жизнь?
