В зале Ваграм на севере Парижа по вечерам пахло табаком, потом и горячими лампами над рингом. Публика сидела плотно, кричала, свистела и топала. Наверху, под самым светом, двое здоровяков валяли друг друга по брезенту, а внизу, у края ринга, стоял коренастый мужчина лет тридцати с небольшим и смотрел на схватку так, как хозяин лавки смотрит на свой прилавок.
Сам он на ринг больше не выходил. Ходил он с заметной хромотой, и все в зале знали почему.
Бойцы у этого человека были свои, примерно два десятка. Он находил им соперников, договаривался о датах, считал выручку и следил, чтобы его ребята не остались без денег. Работа нервная, зато знакомая до последнего винтика.
Однажды ему передали, что с ним хочет встретиться кинорежиссёр Жак Беккер.
Он пошёл, уверенный, что кино понадобились крепкие ребята из его команды. Так он сам потом и рассказывал: «Я шёл к Беккеру, думая, что его интересуют мои борцы, а он спросил, не хочу ли я сниматься».
Мужчину звали Лино Вентура. Сниматься он не хотел.
Родился он 14 июля 1919 года в Италии, в краю Пармы. Большинство справочников так и пишут: Парма. Во французской и английской Википедии в тексте статьи назван соседний городок Буссето, в той же провинции. Имя ему дали длинное, как это водилось в итальянских семьях: Анджолино Джузеппе Паскуале Вентура. Отца звали Джованни, мать Луиза, в девичестве Боррини.
Эту фамилию стоит запомнить, она ещё вернётся.
Отец уехал во Францию первым, на заработки, и устроился коммивояжёром. В 1927 году мать собрала вещи и повезла сына следом. Мальчику было лет восемь. Поселились сначала в Монтрёе, под самым Парижем.
А дальше отец из их жизни пропал. Что именно с ним стало, биографы рассказывают по-разному: французские пишут, что он просто исчез, английский журналист утверждает, что он вскоре умер. Сам Лино об отце говорил редко и неохотно.
Мать с сыном перебрались в Девятый округ Парижа, на улицу Папийон. Луиза пошла горничной в гостиницу «Бодэн». Денег не хватало хронически, и школу мальчик бросил примерно в девять лет.
Дальше начался длинный список работ, который он потом перечислял спокойно, без всякой жалости к себе. Носильщик. Посыльный. Механик. Коммивояжёр, как отец. Конторский служащий.
Чужие чемоданы, чужие посылки, чужие машины. Мальчишка из итальянской семьи рано привык, что за всё в жизни платят руками и временем.
При всём этом у мальчишки была одна слабость, на которую он не жалел ни времени, ни мелочи в кармане. Кино. Парижские кинозалы тех лет крутили сеанс за сеансом, и билет стоил копейки. Много лет спустя он рассказывал британскому журналисту, что однажды умудрился посмотреть восемь фильмов за один день. Сидел в темноте, смотрел на чужие лица на экране и, конечно, не мог даже вообразить, что когда-нибудь там окажется его собственное.
В одной из контор, в туристическом агентстве, в 1935 году работала молоденькая сотрудница по имени Одетта. Ему было шестнадцать. Через несколько лет Одетта станет его женой, и рядом с ней он проживёт всю оставшуюся жизнь.
Но в шестнадцать у него была ещё одна страсть, и она чуть не стала профессией на всю жизнь.
Вечерами он с приятелями пропадал в сквере Монтолон, тоже в Девятом округе. Там бегали, подтягивались, мерились силой. Парень был невысокий, но широкий, плотный, с тяжёлыми руками. И однажды на него обратил внимание взрослый мужчина с выправкой борца.
Это был Фред Оберландер, австриец, мастер греко-римской борьбы. Он разглядел в подростке задатки и уговорил заниматься всерьёз: сначала в атлетическом клубе квартала Гобелен, потом в зале у Порт-д’Итали.
Сам Вентура много лет спустя повторял одну и ту же мысль: «Я очень многим обязан спорту, потому что он уберёг меня от многого». От чего именно, он не уточнял. Мальчишка без отца, без школы, на парижской улице. Догадаться нетрудно.
Классическая борьба денег почти не приносила. А деньги были нужны, и много: мать, потом своя семья, потом дети. Поэтому он сделал то, что делали тогда многие крепкие парни: ушёл в профессиональную борьбу, в кетч.
Это уже был не столько спорт, сколько представление. Яркие прозвища, публика, которая приходит болеть за «своего» и освистывать «злодея», афиши на заборах. Выступать под настоящей фамилией он не стал. Взял девичью фамилию матери.
Так на афишах зала Ваграм и Зимнего цирка появился Лино Боррини по прозвищу «Итальянская ракета».
Выступал он в среднем весе. Год за годом «Итальянская ракета» выступал всё чаще и поднимался всё выше, пока не добрался до самого верха.
Пик пришёлся на февраль 1950 года. Лино Боррини стал чемпионом Европы в среднем весе, выступая за Италию. Ему было тридцать лет. Для борца возраст уже зрелый, и титул, взятый в тридцать, выглядел наградой за все годы в залах.
Продержал он его меньше двух месяцев.
31 марта 1950 года, в первой же защите титула, как пишет британская пресса, он вышел против Анри Когана. Схватка шла обычным порядком, пока в какой-то момент его не бросили неудачно, а сам он не успел сгруппироваться. Нога подломилась. Французские биографы пишут об открытом двойном переломе правой ноги, англоязычные говорят о травме колена. В любом случае ходить так, как раньше, он уже не мог.
Карьера борца кончилась в тот вечер.
Для человека, который с девяти лет кормил себя руками, это был удар посильнее любого броска. Ему тридцать, за плечами нет ни образования, ни ремесла, кроме ринга. Дома жена и маленькие дети.
Вентура не стал ни жаловаться, ни уходить из спорта. Он просто перешёл на другую сторону ринга.
Он начал организовывать бои. Собрал под своим началом около двадцати борцов, искал им соперников, договаривался с залами, торговался о процентах. Хромающий итальянец с тяжёлым взглядом стал в парижских залах фигурой привычной. Его знали все: и бойцы, и владельцы залов, и завсегдатаи первых рядов.
Параллельно Одетта затеяла своё дело: торговлю приданым для новорождённых, распашонками, чепчиками, пелёнками. Лино помогал ей и в этом. Бывший чемпион Европы по борьбе, который договаривается о поставках детских кофточек, звучит как анекдот, но деньги это приносило, и семья держалась на плаву.
Так прошло три года.
Три года, в которые ничего не предвещало перемен. Утром дела с поставщиками, вечером залы, ночью подсчёт, кто кому сколько должен. Он был уважаемым человеком в своём узком мире, и этот мир его вполне устраивал. Если бы кто-то сказал ему тогда, что через несколько лет его лицо будет на афишах по всей Европе, он бы, скорее всего, посмотрел на этого человека тем самым тяжёлым взглядом и ничего не ответил.
В 1953 году Жак Беккер готовил фильм «Не тронь добычу» по роману Альбера Симонена. Главную роль, стареющего гангстера Макса, должен был играть Жан Габен. Ему нужен был противник: итальянец, молодой и опасный бандит Анджело, который хочет отобрать у Макса добычу.
Беккер искал на эту роль крепкого парня итальянского типа. И ему хотелось, чтобы громила был настоящим, а не сыгранным. Человек, на которого смотришь и сразу понимаешь: этот ударит.
Как именно режиссёр вышел на Вентуру, рассказывают по-разному. Энциклопедия Universalis пишет, что его заметил и подсказал Беккеру Марк Моретт. Английская Википедия говорит о друге, который упомянул его имя. В британской статье о Вентуре сказано, что режиссёр приходил присмотреться к нему прямо в зал Ваграм. Возможно, правы все сразу: сначала подсказали, потом пришли посмотреть.
Итог известен. Беккер пригласил его к себе.
Вентура пришёл в уверенности, что речь пойдёт о его борцах. Беккер выслушал, а потом спросил, не хочет ли он сам сыграть в фильме.
Ответ был короткий: нет.
Его можно понять. Тридцатичетырёхлетний человек ни разу в жизни не стоял перед камерой. Не учился актёрскому делу ни дня. У него налаженная работа, свои люди, своё дело. А тут предлагают роль рядом с Габеном, которого вся Франция знает в лицо.
Беккер не отступил. Он уговаривал, объяснял, звал снова. В конце концов Вентура решил отделаться от режиссёра проверенным способом из мира, который знал лучше всего. Если не хочешь сделки, назови цену, на которую никто не пойдёт.
И он назвал сумму. По данным французских биографов, почти такую же, какую получал за этот фильм сам Габен, звезда первой величины.
Расчёт был простой: сейчас его вежливо проводят до двери, и вопрос закроется сам собой.
Продюсер Робер Дорфман, услышав цифру, наотрез отказался. Платить никому не известному борцу почти как Габену он не собирался. Но тут упёрся уже Беккер. Он заявил, что без этого человека снимать не будет, и пригрозил остановить работу над фильмом.
Дорфман сдался. Условие приняли.
Вентура оказался в положении, которого никак не ожидал: торговаться дальше было не о чем, отказываться после собственной цены было бы смешно. Пришлось соглашаться.
Утром первого съёмочного дня он, по его собственному рассказу, сказал жене на прощание примерно так: «Первый, кто действует мне на нервы, получит по физиономии, и я сразу вернусь домой». Нервничал он страшно. Чужой мир, чужие правила, люди, которые разговаривают на непонятном профессиональном языке, а он стоит среди них в костюме бандита и не знает, куда деть руки.
Рассказывают, что вскоре после приезда на площадку он без стука ввалился в гримёрку Габена. Скандала не случилось. Габен быстро понял, что за человек перед ним, и сумел его успокоить. Первым по физиономии так никто и не получил.
Новичок держался перед камерой так, будто и правда пришёл забирать чужое золото. Он не изображал угрозу, он её излучал: тяжёлые плечи, неподвижное лицо, взгляд исподлобья. Ровно то, ради чего Беккер его и уговаривал.
«Не тронь добычу» вышел в 1954 году и стал большим успехом. Фильм вернул публике Габена, а вместе с ним публика увидела незнакомого итальянца с лицом боксёра, которого невозможно было забыть.
С Габеном они потом сыграли вместе ещё не раз: по подсчётам французских биографов, пять фильмов за четыре года. И подружились всерьёз, до самой смерти старшего друга в 1976 году.
Но даже после такого дебюта Вентура не поверил, что кино теперь его профессия. Организацию боёв он не бросил. Детское приданое тоже. Ещё несколько лет, до 1958 года, он жил на два, а то и на три фронта: днём съёмки, вечером залы и борцы, между ними распашонки.
Режиссёры тем временем его уже не отпускали. С 1957 года он снимался до пяти раз в год. Почти всегда это были «крепкие» роли второго плана: гангстеры, телохранители, полицейские, люди, у которых кулак весит больше, чем слово.
В 1958 году вышел «Горилла приветствует вас», и впервые его имя стояло на афише первым. Героя там звали Гориллой, и прозвище тут же прилипло к самому актёру. В Париже его так и звали.
С ролями злодеев вышла неприятная история. После криминальной драмы «Le Fauve est lâché» 1959 года репутация экранного злодея прилипла к нему так крепко, что на него, как писал Paris Match, стали показывать пальцем на улице. Это его всерьёз беспокоило. Человек, который дома был, по словам того же Paris Match, очень мягким отцом, не хотел, чтобы его путали с теми, кого он играл.
Он начал разборчиво относиться к ролям. Позже отказался, например, от главной роли в фильме «Легавый», потому что герой показался ему слишком несимпатичным. Отказывался и от сценариев, где его герою полагалось внезапно влюбиться с первого взгляда: режиссёры вспоминали, что такие сцены он считал неправдой для своего типажа и просто не брался.
В 1960 году вышла криминальная драма Клода Соте «Взвесь весь риск», где рядом с ним появился молодой Жан-Поль Бельмондо. А в 1963-м случилась картина, которая сделала его во Франции фигурой почти фольклорной.
Это были «Дядюшки-гангстеры» Жоржа Лотнера. Вентура сыграл Фернана Нодена, бывшего бандита, который давно отошёл от дел и торгует сельхозтехникой в провинции. Старый друг на смертном одре поручает ему свои дела и свою дочь, и тихому провинциалу приходится снова разбираться с парижскими гангстерами.
Комедия собрала около 3,3 миллиона зрителей во Франции, а со временем стала культовой. Реплики из неё, написанные Мишелем Одиаром, французы цитируют на кухнях так же, как русскоязычный зритель цитирует «Бриллиантовую руку». И главное в этом фильме, по общему мнению, было лицо Вентуры: абсолютно серьёзное посреди полного абсурда.
Он не играл смешно. Он играл всерьёз, а смешно становилось само.
Советскому зрителю он запомнился прежде всего по «Искателям приключений» Робера Энрико 1967 года. Там они с Аленом Делоном сыграли двух друзей, лётчика и автомеханика, которые ищут затонувшие сокровища у берегов Африки. Тихая, горькая и красивая история о дружбе, мечте и потере. Его Ролан, немногословный, надёжный, с усталыми глазами, многим запомнился сильнее, чем блестящий герой Делона.
А потом была «Зануда» Эдуара Молинаро 1973 года, комедия по пьесе Франсиса Вебера. Вентура в ней наёмный убийца, который в гостиничном номере готовится к важной работе, а за стенкой поселяется бесконечно несчастный и бесконечно навязчивый сосед в исполнении Жака Бреля. Сосед лезет к нему со своими бедами, ломится в дверь, устраивает переполох за переполохом, а герою Вентуры сейчас меньше всего нужен шум. Брель суетится, Вентура каменеет. Зал плачет от смеха.
За всю карьеру его фильмы во Франции посмотрели, по подсчётам, которые приводит французская Википедия, около ста тридцати миллионов раз. Для человека, который пришёл в кино, чтобы ему отказали, неплохой счёт.
Актёрскому мастерству он так никогда и не учился. И не делал вид, будто учился. «Я всего лишь актёр по наитию», говорил он о себе. Никаких систем, никаких теорий. Он просто выходил в кадр и был тем, кем был: тяжёлым, спокойным, недоверчивым человеком, который сначала смотрит, а потом говорит.
При этом площадку он любил как дом. Его фраза на этот счёт тоже сохранилась: «На съёмочной площадке я у себя дома». Мальчишка, который всё детство таскал чужие вещи, нашёл место, где ему не надо было ни перед кем оправдываться.
Друзья знали его с другой стороны. Хмурый на экране, в жизни он больше всего ценил долгие обеды в хорошей компании. Его слова на этот счёт французские биографы приводят охотно: «Мысль о том, чтобы поесть с друзьями, для меня праздник». Человек с лицом гангстера, который считает праздником тарелку и разговор за столом. Вот такой парадокс.
Paris Match однажды описал сцену из его домашней жизни, которая говорит о нём больше любой рецензии. Бывший чемпион учил сына приёмам кетча. А в комнате в это время играли его любимые пластинки, Шопен и Бетховен.
Борцовский захват под Шопена. Это и был Лино Вентура.
С Одеттой они прожили вместе всю жизнь. Детей у них было четверо: Милен, Лоран, Линда и Клелия. Ради Линды, родившейся в 1958 году с инвалидностью, Лино и Одетта в 1966-м основали «Перс-Неж», по-французски «Подснежник», и сегодня этот фонд содержит во Франции «Дома Перс-Неж» для людей с инвалидностью.
Ещё одна вещь, о которой во Франции вспоминают с удивлением. Лино Вентура шестьдесят лет прожил во Франции, стал одним из главных лиц французского кино, играл Жана Вальжана в «Отверженных», то есть самого французского героя из всех возможных. И при этом так и не взял французского гражданства.
Паспорт у него до конца жизни был итальянский.
Объяснял он это без всякого пафоса. Он не хотел, как он сам говорил, «отрекаться на клочке бумаги» от земли, где родился. Одна французская статья подвела этому итог формулой: у него была французская кожа и итальянское сердце.
По-итальянски, как отмечают биографы, он под конец говорил с заметным французским акцентом. Мальчик, которого увезли из-под Пармы в восемь лет, так и остался между двух языков. И выбрал не выбирать.
22 октября 1987 года у Лино Вентуры остановилось сердце. Он был у себя дома, в Сен-Клу под Парижем. Ему было шестьдесят восемь лет.
Похоронили его на сельском кладбище в Валь-Сен-Жермен, в департаменте Эсон.
А в Девятом округе Парижа, в том самом квартале, где мать работала горничной, а сын бегал посыльным и учился бороться в сквере Монтолон, теперь есть площадь Лино-Вентура. Таблички с его именем висят на улицах и аллеях пригородов Парижа, его имя носит лицей.
Человек, который пошёл к режиссёру поговорить о своих борцах, назвал цену, чтобы ему отказали, а получил другую жизнь.
А какой фильм с Лино Вентурой вы вспоминаете первым?
