Над толпой на Кони-Айленде вышагивал на ходулях восемнадцатилетний англичанин в ливрее швейцара, за сорок долларов в неделю 🎪 Имя, под которым его потом узнал весь мир, ему подобрали на студии по списку фамилий: Кэри Грант

Нью-Йорк, 1922 год. Дощатый променад Кони-Айленда пахнет солью, жареными сосисками и горячим попкорном. Внизу течёт толпа: клерки в соломенных канотье, девушки под зонтиками, дети с леденцами на палочке.

А высоко над толпой медленно шагает человек в униформе швейцара.

Он на ходулях. Его работа в том, чтобы на него задирали головы и шли следом, в парк аттракционов «Стипльчез», который он рекламирует. Платят за это сорок долларов в неделю.

Парню на ходулях восемнадцать лет. Он англичанин из Бристоля, говорит с таким выговором, что американцы принимают его за австралийца, и зовут его Арчи Лич.

Ходить на ходулях он когда-то не хотел совсем. Много лет спустя он сам признался, что на высокие ходули его пришлось «уламывать, задабривать, брать на слабо, запугивать и подсаживать». Теперь эти ходули его кормят.

Пройдёт не так много лет, и мужчины по обе стороны океана начнут равняться на то, как он носит костюм. Художница по костюмам Эдит Хэд, одевшая половину Голливуда, скажет, что чувства стиля сильнее, чем у него, не было ни у одного актёра, с которым она работала. А сам он однажды скажет фразу, которую ему потом припоминали всю жизнь.

Но пока он просто шагает над толпой и следит, чтобы не зацепиться ходулей за щель в досках.

Мальчик с Хьюэнден-роуд

Родился он 18 января 1904 года в Бристоле, в районе Хорфилд, в небольшом доме номер 15 по Хьюэнден-роуд. Назвали его Арчибальдом.

Отец, Элайас Лич, работал прессовщиком у портного: целый день гладил тяжёлым утюгом готовые брюки и пиджаки. Мать, Элси, была швеёй. Жили небогато.

Когда ему было девять, мать исчезла из его жизни. Сыну сказали, что она уехала надолго, и правду о ней он узнал только взрослым человеком, в тридцать один год.

Зато у него был театр. Бристольский «Ипподром» открылся в 1912 году, огромный зал с куполом, и мальчик пропадал там при любой возможности. Ему нравилось всё: оркестр, запах грима, стук сапог по сцене, особенно та минута, когда гаснет свет и в зале становится тихо.

Вечерами он крутился за кулисами бристольских театров и брался за любую работу. В 1917 году тринадцатилетнего Арчи пустили помогать с освещением в театре «Эмпайр», где выступал знаменитый фокусник Дэвид Девант. Мальчик стоял у прожектора и смотрел фокусы не из зала, а с изнанки, откуда видно, как всё устроено.

Примерно тогда же он узнал о труппе Боба Пендера.

Письмо от имени отца

Боб Пендер держал труппу мальчишек-акробатов. В афишах их называли «комиками-эксцентриками»: они кувыркались, ходили колесом, падали так, что зал охал. Труппа колесила по всей Англии.

Арчи решил, что хочет туда.

Ему не было и четырнадцати. Отец, понятное дело, никуда бы его не отпустил. Тогда мальчик сел и написал Бобу Пендеру письмо от имени отца: так, мол, и так, сын желает поступить в обучение, родитель не возражает.

Пендер ответил и пригласил парня на просмотр в Норидж.

Арчи взяли. На следующее же утро, как он потом вспоминал, на голой сцене театра начались уроки: акробатика на полу, кувырки, акробатические танцы.

Продержался он около десяти дней. Потом в Норидж приехал отец.

Скандала, судя по всему, не случилось. Элайас Лич и Боб Пендер посидели за стаканчиком и договорились по-мужски: мальчик возвращается в Бристоль и доучивается в школе, а там видно будет.

Школа называлась Фэрфилд, в 1915 году Арчи поступил туда по стипендии. Учился он без особого блеска, а после Нориджа и вовсе потерял к учёбе интерес.

13 марта 1918 года его из школы исключили. Ему было четырнадцать.

За что именно, рассказывают по-разному. Одна версия гласит, что его поймали там, где мальчикам находиться не полагалось, у девичьих уборных. Один из биографов прямо пишет, что исключения парень, похоже, добивался сам: другого способа уйти к акробатам у него не было.

Через три дня он уже был в труппе Пендера. На этот раз по-настоящему, по контракту, с согласия отца.

Как разговаривать без слов

В труппе Пендера не говорили со сцены ни слова. Это была пантомима: падения, прыжки, кувырки, смешные походки, ссоры и примирения, разыгранные одними руками и лицом.

Позже он вспоминал, что именно тогда, мотаясь с труппой по английской провинции, полюбил это искусство. Его научили, как передать настроение или смысл без единого слова. Как установить связь с залом молча, обходясь минимумом движений и выражений лица.

Там же на него впервые надели ходули. В приморском городке Колвин-Бей на рождественском представлении он вышагивал на них в костюме с огромной маской из папье-маше на голове.

И там же он заметил одну вещь, которая потом сделала его знаменитым.

Он стоял за кулисами и смотрел на звёзд варьете, тех, чьи имена печатали на афишах самыми крупными буквами. И понял, что зал любит не тех, кто старается. Зал любит тех, у кого всё выходит будто само собой.

Он потом сформулировал это так: за такой лёгкостью стоит огромный труд. И добавил, что с тех пор изо всех сил старался, чтобы всё, что он делает, хотя бы выглядело непринуждённо.

Мальчик, который падал со сцены на спину и вставал под хохот зала, учился главному в своей будущей профессии. Делать трудное так, чтобы никто не заметил, что это трудно.

Пароход, на котором плыл Дуглас Фэрбенкс

Летом 1920 года Бобу Пендеру предложили гастроли в Америке. Арчи поехал вместе со всеми.

Ему было шестнадцать. До этого он уже пытался уйти в море: ходил в Саутгемптон наниматься юнгой на корабль, но его не взяли, оказался слишком мал.

21 июля 1920 года труппа поднялась на борт лайнера «Олимпик», родного брата «Титаника». Ехали вторым классом.

А в первом классе плыли Дуглас Фэрбенкс и Мэри Пикфорд, главная пара тогдашнего кино. Они возвращались из свадебного путешествия по Европе.

Биограф Ричард Шикель пишет, что парень из Бристоля играл с Фэрбенксом на палубе в шаффлборд, это такая игра с шайбами и длинными киями. Сам Арчи запомнил другое: загар. Фэрбенкс был загорелый, подтянутый, улыбчивый, и шестнадцатилетний пассажир второго класса смотрел на него во все глаза.

Позже биографы назовут Фэрбенкса одним из главных образцов, по которым Арчи Лич будет лепить себя. В том числе и по части того, как одеваться.

28 июля 1920 года «Олимпик» вошёл в нью-йоркскую гавань. На причале стояла огромная толпа, но встречали, понятное дело, не акробатов, а Фэрбенкса с Пикфорд.

Двенадцать представлений в неделю

Труппу взяли в ревю «Хорошие времена» на сцене нью-йоркского «Ипподрома». Это был один из самых больших театров в мире, на несколько тысяч мест.

Пендеры выступали двенадцать раз в неделю. Девять месяцев подряд.

Потом были гастроли по Америке. А когда труппа собралась домой, в Англию, Арчи Лич остался в Нью-Йорке.

Что он делал дальше, известно по его же воспоминаниям, которые в 1963 году печатал журнал Ladies’ Home Journal. Хорошей работы не было. Были ходули и униформа швейцара на Кони-Айленде, те самые сорок долларов в неделю. Между ангажементами, по рассказам биографов, он продавал галстуки, которые носил с собой в чемодане.

Потом нашлось место в мелком водевиле, на подхвате у комика. Это называется «подающий», или по-английски straight man: тот, кто стоит рядом с главным шутником, говорит серьёзные реплики и даёт ему повод для шутки.

Работа неблагодарная. Но именно там, по его словам, он выучил то, чему в школах не учат. Когда говорить, не дожидаясь, пока зал отсмеётся. И когда, наоборот, смеха не ждать вовсе.

С водевилем он объездил полстраны: Сент-Луис, Кливленд, Милуоки. Где-то по дороге его прозвали «Кенгуру»: акцент у него был такой странный, что американцы считали его австралийцем. Английский мюзик-холл и американские гастроли смешались у него во рту в особый выговор, ни британский, ни американский. Тот самый, который потом узнавали с первого слова.

В конце 1920-х он добрался до Бродвея. Оперетта «Золотой рассвет» в 1927-м, потом «Полли», потом «Бум-бум». Роли небольшие, но рецензенты начали его замечать: высокий, широкоплечий, красивый парень, который при этом умеет и петь, и падать, и смешить.

В 1931 году ему дали главную мужскую роль в мюзикле «Никки». Партнёршей была Фэй Рэй, та самая, которую через пару лет унесёт на вершину небоскрёба Кинг-Конг.

Спектакль продержался 39 представлений и закрылся. Но в зале успел побывать журналист Эд Салливан и написал о молодом актёре так, что его позвали на кинопробы.

Героя, которого Арчи играл в «Никки», звали Кэри Локвуд.

Новое имя по списку

Пробы снимал режиссёр Мэрион Геринг. 7 декабря 1931 года студия Paramount подписала с Арчибальдом Личем контракт на пять лет: 450 долларов в неделю. Ему было двадцать семь.

Ставка хорошая. Но было одно условие.

Глава студии Б. П. Шульберг потребовал сменить имя. «Арчи Лич» для афиши не годился: звучало несерьёзно, по-провинциальному, совсем не по-голливудски.

Фэй Рэй, по рассказам, подсказала простой выход: взять имя героя из «Никки». Кэри Локвуд, звучит прилично.

На студии половину предложения приняли. «Кэри» оставили. А «Локвуд» забраковали: фамилия показалась то ли слишком длинной, то ли похожей на имя другого актёра, версии расходятся.

Тогда ему принесли список фамилий.

Он пробежал его глазами и остановился на слове «Грант». Кэри Грант. Коротко, звонко, легко запомнить.

Одна из версий добавляет к этому суеверную деталь. Будто бы ему понравилось, что инициалы получаются «К. Г.», как у Кларка Гейбла, а этим буквам в Голливуде, мол, везло. Правда это или красивое объяснение задним числом, проверить уже нельзя.

Так Арчибальд Лич из Бристоля стал Кэри Грантом. Официально, в документах, новое имя закрепилось за ним только в начале 1940-х.

«Я притворялся тем, кем хотел быть»

Первая полнометражная роль досталась ему в 1932 году в комедии «Это ночь». Он сыграл олимпийского метателя копья, и роль была совсем небольшая.

В 1933-м он снялся с Мэй Уэст, самой скандальной звездой тогдашнего экрана, в двух картинах подряд. Мэй Уэст потом всю жизнь утверждала, что это она открыла Кэри Гранта.

Но настоящего Кэри Гранта не открыл никто. Его собрали.

Он сам об этом говорил без всякого стеснения. Самая известная его фраза на эту тему звучит так: «Я притворялся тем, кем хотел быть, пока наконец не стал этим человеком. Или он не стал мной».

Он собирал его по кусочку. Загар, как у Фэрбенкса на палубе «Олимпика». Выговор, который сложился на гастролях. Походку и чувство паузы из водевиля. Безупречно сидящий костюм. И главное, ту самую лёгкость, которой он учился, когда мальчишкой падал на сцене у Пендера.

Эдит Хэд называла его внимание к деталям одежды дотошным. Он сам следил за каждой мелочью: как лежит воротник, какой длины манжета, как сидит пиджак, когда поднимаешь руку.

При этом шиком он не сорил. Рассказывают, что со старых рубашек, которые шли на выброс, он срезал пуговицы и хранил их про запас. А сами рубашки домработница пускала на тряпки для пыли.

В 1937 году он сделал шаг, на который тогда решались единицы. Когда истёк контракт с Paramount, он не стал подписывать новый ни с одной студией и начал работать сам по себе: сам выбирал сценарии, режиссёров и партнёров.

И почти сразу пошли фильмы, которые смотрят до сих пор. «Ужасная правда» в 1937-м. «Воспитание крошки» в 1938-м, где он в круглых очках гоняется по лесу за леопардом вместе с Кэтрин Хепбёрн. «Его девушка Пятница» в 1940-м.

В «Его девушке Пятнице» есть сцена, где его герой вдруг бросает: «Последний, кто сказал мне такое, был Арчи Лич». Большинство зрителей пропускали эту реплику мимо ушей. Шутку понимали только те, кто знал, как его звали на самом деле.

«Филадельфийская история»

В том же 1940 году вышла «Филадельфийская история». Кэтрин Хепбёрн играла светскую львицу накануне свадьбы, Джеймс Стюарт играл журналиста, а Грант был её бывшим мужем, который возвращается в дом в самый неподходящий момент.

Фильм стал огромным хитом. «Оскар» за лучшую мужскую роль получил Стюарт. А Грант сыграл так, что ни одна его реплика не выглядит сказанной всерьёз и ни одна не звучит фальшиво.

Это и был его фирменный приём. Ни грамма видимого усилия. Тот самый урок из-за кулис английского мюзик-холла.

Номинаций на «Оскар» у него за всю карьеру было две, обе за драмы. Статуэтку за роль он так и не получил.

Четыре фильма с Хичкоком

В 1941 году он впервые снялся у Альфреда Хичкока, в фильме «Подозрение». Портрет, который стоит в начале этой статьи, сделан как раз тогда, для рекламы этой картины.

Потом были «Дурная слава» в 1946-м с Ингрид Бергман и «Поймать вора» в 1955-м с Грейс Келли, снятый на Лазурном берегу.

А в 1959 году вышел фильм «К северу через северо-запад».

Там есть сцена, которую знает любой, кто хоть раз смотрел старое кино. Посреди пустого кукурузного поля стоит человек в сером костюме, а на него с неба пикирует самолёт-опылитель. Человек бежит, падает в пыль, вскакивает и бежит снова. И костюм на нём, что удивительно, всё равно сидит безупречно.

Когда фильм вышел на экраны, человеку в сером костюме было пятьдесят пять лет. Падать на глазах у публики так, чтобы это выглядело легко, он умел с четырнадцати лет.

Сам Хичкок, у которого собственная биография была ничуть не скучнее, сказал о нём фразу, которую режиссёры не говорят об актёрах: «Единственный актёр, которого я любил за всю свою жизнь».

«Даже я хочу быть Кэри Грантом»

К концу 1950-х имя Кэри Гранта стало нарицательным. Им называли не актёра, а образ: мужчину, который не теряет вида ни при каких обстоятельствах и над которым никогда не смеются, потому что он успевает посмеяться над собой первым.

Ему приписывают фразу, которую цитируют до сих пор: «Все хотят быть Кэри Грантом. Даже я хочу быть Кэри Грантом».

Откуда именно она взялась, точно не знает никто. Биограф Марк Элиот открывает ею свою книгу. В другом пересказе это ответ на реплику журналиста: тот сказал, что все хотели бы быть Кэри Грантом, а Грант ответил коротко: «Я тоже».

В любой версии смысл один. Человек прекрасно понимал, что Кэри Грант — это роль. Лучшая из сыгранных им, но роль. А за ней по-прежнему стоял Арчи Лич из дома номер 15 на Хьюэнден-роуд.

Про его отношение к собственному имиджу ходит ещё одна известная байка. Будто бы редакция журнала, готовя материал, отправила ему телеграмму: «Сколько лет Кэри Гранту?» Телеграфный стиль экономит слова, и по-английски вопрос звучал как «How old Cary Grant?», что можно прочесть и как «Как там старина Кэри Грант?».

Ответ пришёл в том же стиле: «Старина Кэри Грант в порядке. Как вы?»

Правда ли это или журналистская легенда, неизвестно. Но в неё охотно верят, потому что она очень на него похожа.

Отец в шестьдесят два

Личная жизнь у него складывалась непросто. Он был женат пять раз. Детей долго не было.

В 1965 году он женился на актрисе Дайан Кэннон. А 26 февраля 1966 года у них родилась дочь Дженнифер.

Кэри Гранту в этот момент было шестьдесят два года. Он впервые стал отцом.

И в том же 1966 году он сделал то, чего от него не ждал никто. Снялся в комедии «Иди, не беги», где играл немолодого бизнесмена, а не героя-любовника, и после неё из кино ушёл.

Совсем. Больше он не снялся ни в одном фильме.

Объяснял он это без драмы: мог бы и дальше играть, только уже дедушек или бродяг, но обнаружил в жизни вещи поважнее. Всего за его спиной к тому моменту было больше семидесяти фильмов.

Дженнифер он называл своей лучшей постановкой.

Дома у него стояло хранилище, надёжное, как в банке. Хранил он там не деньги, а семейные фотографии, письма и домашние киноплёнки. Много лет спустя, в 2011 году, Дженнифер Грант выпустила книгу воспоминаний об отце и во многом опиралась именно на этот архив.

Вопросы из зала

В 1970 году Американская киноакадемия вручила ему почётный «Оскар». Почти через сорок лет после первой роли в кино. Ему было шестьдесят шесть.

А в последние годы жизни он придумал себе необычное занятие. Ездил по городам Америки с вечерами, которые назывались просто: «Разговор с Кэри Грантом». Показывал на экране отрывки из старых фильмов, а потом выходил на сцену и отвечал на вопросы зрителей. Безо всякого сценария, вживую.

Спрашивать можно было о чём угодно, и он отвечал, ничего не готовя заранее. Тот самый вид, будто всё выходит само собой.

29 ноября 1986 года он приехал с таким вечером в город Давенпорт в штате Айова. Выступить он не успел: в тот же день Кэри Гранта не стало. Ему было восемьдесят два года.

Бристоль помнит Арчи

В 2001 году в родном Бристоле, на площади Миллениум-сквер, поставили бронзовую статую Кэри Гранта в полный рост. Высокий мужчина в костюме, таким его и помнят по фильмам.

Вокруг ходят туристы и фотографируются рядом с ним.

Мало кто из них знает, что с этим человеком в Бристоле было связано и другое: театр «Ипподром», куда он бегал мальчишкой, прожектор фокусника в «Эмпайре», письмо Бобу Пендеру, написанное от имени отца.

И уж совсем немногие знают, что лёгкость, которую потом пытались копировать несколько поколений мужчин, по его собственным словам, родилась за кулисами, среди мальчишек-акробатов. А его путь в Америке начинался с ходулей. С тех самых, на которые мальчишку когда-то пришлось уговаривать и подсаживать и на которых восемнадцатилетний Арчи Лич потом шагал над толпой Кони-Айленда за сорок долларов в неделю.