В его костюм была вшита ручка от чемодана. Чтобы отцу было удобнее его подхватывать.
Джозеф Фрэнк Китон родился 4 октября 1895 года в городке Пикуа, штат Канзас, куда его мать Майра просто заехала по дороге.
Имя Джозеф он получил по семейной традиции: он был шестым Джозефом Китоном подряд. Второе имя, Фрэнк, дали в честь деда по матери, который брак родителей не одобрял.
Отец, Джозеф Халли Китон, возил по стране передвижное шоу. На сцене играли номер, в антракте продавали лекарство от всех болезней.
Прозвище Бастер, что можно перевести как «крепыш», мальчик получил младенцем.
По самой известной версии, ребёнок скатился с длинной лестницы и не расшибся, а знакомый актёр Джордж Парди воскликнул: «Ну и крепыш!» Мальчику тогда было полтора года.
Сам Китон рассказывал иначе. По его версии, ему было полгода, а прозвище дал Гарри Гудини. Эту историю он повторял всю жизнь, в том числе в телеинтервью 1964 года, хотя с Гудини семья познакомилась позже.
Версии расходятся, и точной сегодня не знает никто. Сходятся они в одном: мальчик упал и встал целым.
В семье рассказывали и вовсе невероятное: будто маленького Бастера подхватил смерч и опустил через четыре квартала. Этот образ он потом использует в кино.
С трёх лет он выходил на сцену вместе с родителями. Впервые в 1899 году, в Уилмингтоне, штат Делавэр. Номер назывался «Три Китона».
Мать играла на саксофоне сбоку. Отец с сыном работали в центре, оба в накладных лысинах, ирландских бородах и башмаках с прибитыми подошвами.
Суть номера была простая: мальчик изображал непослушание, а отец в ответ швырял его в декорации, в оркестровую яму, а иногда и в зал.
Чтобы подхватывать ребёнка на лету, в его одежду вшили ручку от чемодана.
Номер шёл под афишей, которая обещала «самое грубое представление в истории сцены», а самого мальчика объявляли «мальчиком, которого невозможно повредить».
Такое зрелище регулярно приводило к обвинениям в жестоком обращении с ребёнком, а иногда и к задержаниям. Каждый раз всё заканчивалось одинаково: власти осматривали мальчика и не находили ни синяков, ни переломов.
Много лет спустя Китон объяснял, что отец не причинил ему вреда ни разу и что дело было исключительно в технике.
В 1914 году он рассказал газете Detroit News:
«Весь секрет в том, чтобы приземляться расслабленным и гасить падение рукой или ногой. Это навык. Я начал так рано, что правильное приземление для меня вторая натура. Несколько раз я бы просто убился, если бы не умел падать по-кошачьи. Подражатели нашего номера долго не держатся, потому что такого обращения не выдерживают».
Была и вторая вещь, которую он понял на сцене ребёнком.
Летать через сцену ему нравилось. Он смеялся прямо в полёте, потому что ему было весело.
И заметил, что чем больше он смеётся, тем меньше смеётся зал.
Тогда он перестал улыбаться.
Так появилось лицо, которое потом назовут «великим каменным лицом»: абсолютно неподвижное, что бы вокруг ни рушилось.
Со школой не сложилось. По одной из биографий, в Нью-Йорке его заставили пойти учиться, но он отходил в школу часть одного дня. Читать и писать он научился поздно, с матерью.
При этом он был звездой и получал хорошие деньги, пока законы о детском труде в водевиле не начали закрывать перед ним двери.
К двадцати одному году отцу стало трудно работать: его пристрастие к спиртному ставило под угрозу репутацию всего номера. Бастер с матерью уехали в Нью-Йорк.
Там его карьера пошла вверх почти сразу.
Дальше были «Одна неделя», «Театр», «Электрический дом», потом полнометражные картины, которые сегодня разбирают в киношколах покадрово: «Наше гостеприимство», «Шерлок-младший», «Генерал».
Все трюки он делал сам. Всю жизнь.
И ни разу не улыбнулся в кадре.
