Каждую зиму в Америке наступает момент, когда из динамиков в супермаркете, из радиоприёмника в машине и из колонки на чьей-то кухне звучит одна и та же мягкая мелодия. Каштаны жарятся на открытом огне, мороз щиплет за нос, дети не могут уснуть в ожидании подарков. «The Christmas Song» знают даже те, кто никогда не слышал имени её автора. А песню, от которой у миллионов людей теплеет на душе в декабре, придумали двое молодых людей, изнывавших от жары в июле. Одному из них было девятнадцать лет, и петь за деньги он начал раньше, чем научился читать.
Мальчик за столиком в «Блэкхоке»
Чикаго, около 1930 года. В ресторане «Блэкхок» на Уобаш-авеню играет оркестр Кун-Сандерса, одна из самых популярных танцевальных групп Среднего Запада. Их выступления транслируют по радио, а в зале по вечерам не протолкнуться.
За одним из столиков сидит семья Торме. Отец, Уильям, родом из-под Бреста, в Америке держит лавку с тканями и галантереей. Фамилия у него когда-то звучала как Торма, но чиновник иммиграционной службы записал её по-своему, и так она и осталась. Мать, Бетти, коренная жительница Нью-Йорка, играет на пианино. Родители обожают кино: сына они назвали в честь актёра Мелвина Дугласа, а дочь потом назовут в честь Мирны Лой.
Их сыну Мелу года четыре. Он сидит на стуле, болтает ногами и тихонько подпевает оркестру. Песню «You’re Driving Me Crazy» он выучил, слушая радио дома.
Карлтон Кун, один из двух руководителей оркестра, замечает, что малыш за столиком поёт, и поёт чисто. Он приглашает его подняться на сцену и спеть с музыкантами. Мальчик соглашается.
Позже, когда Мел Торме стал знаменитостью, эту историю пересказывали в десятках статей, и детали в них немного расходятся. Сходятся в главном: после того вечера его позвали снова. Потом ещё раз. В итоге около полугода четырёхлетний Мел пел с оркестром каждый понедельник. Платили ему 15 долларов за вечер, и вся семья в придачу ужинала за счёт ресторана. По меркам начала Великой депрессии для семьи лавочника это были серьёзные деньги.
Дома музыка звучала постоянно. Вечерами Торме садились на крыльце и пели хором. Много лет спустя Мел рассказывал об этом коротко: «Я пел вторым голосом». У отца был сильный голос, как у синагогального кантора, а в молодости он выступал как танцор-любитель. Тётка Фэй танцевала на чикагских сценах. А единственным настоящим учителем музыки в жизни Мела стал дядя Эл, который играл на укулеле и кларнете.
Никакой консерватории, никаких строгих педагогов с метрономом. Мальчик просто слушал и запоминал.
Голоса из радиоприёмника
В шесть лет Мел уже выступал в детском эстрадном ревю. В 1933 году в Чикаго открылась Всемирная выставка «Век прогресса», и среди её развлечений был радиоконкурс для детей. Мел вышел к микрофону, спел песню из репертуара Эла Джолсона, прочитал стихотворение и выиграл в детской категории.
После этого его позвали на радио. С 1933 по 1941 год Мел играл мальчиков в радиосериалах, которые слушала вся Америка: в мелодраме «Роман Хелен Трент» и в приключенческом «Джеке Армстронге, настоящем американском парне». Телевизора тогда не было почти ни у кого, и по вечерам семьи собирались у приёмника, как позже будут собираться у экрана.
Мел оказался прирождённым имитатором. Он с ходу схватывал любые акценты и так похоже изображал кинозвёзд, что эти номера стали его визитной карточкой. Около семи лет, пока у него не начал ломаться голос, Мел зарабатывал как ребёнок-актёр.
У славы была обратная сторона. В школе ребёнка, которого по вечерам слышно из каждого приёмника, не любили. «Одноклассники меня страшно невзлюбили», — признавался Торме уже взрослым. Мальчик, который на студии работал наравне со взрослыми актёрами, на школьном дворе оставался чужим.
Были в его детстве и барабаны. Чтобы хоть немного помочь семье в тяжёлые годы, Мел играл на барабане в оркестре горнистов и барабанщиков начальной школы Шекспира. Эту страсть он пронёс через всю жизнь: позже Торме будет садиться за ударную установку в больших оркестрах и даже напишет книгу о великом барабанщике Бадди Риче.
Песня, которую услышал Гарри Джеймс
Голос у подростка ломается, и для ребёнка-актёра это обычно конец карьеры. Мел к тому времени уже нашёл себе новое занятие. Песни он начал сочинять лет в тринадцать: садился к домашнему пианино, подбирал мелодию, придумывал к ней слова. Учился он в чикагской школе Хайд-Парк, и именно там, говорят, добавил к своей фамилии значок над последней буквой: с тех пор он подписывался Tormé.
В 1940 году пятнадцатилетний школьник попал на прослушивание к Гарри Джеймсу. Джеймс в те годы был одной из главных звёзд эпохи свинга: трубач с ослепительным звуком, лидер собственного биг-бэнда, кумир танцплощадок. Мел пришёл не как певец. Он сел за барабаны, а заодно показал свою песню под названием «Lament to Love», «Плач о любви».
Песня Джеймсу понравилась. Настолько, что он даже предложил мальчишке поехать с оркестром на гастроли. Из этой затеи ничего не вышло по вполне житейским причинам: пятнадцатилетнему школьнику трудно колесить по стране с биг-бэндом. Зато песня осталась.
10 июня 1941 года оркестр Гарри Джеймса записал «Lament to Love» на студии Columbia. Пел молодой Дик Хеймс, которому вскоре самому предстояло стать звездой. Летом пластинка вошла в десятку самых популярных записей страны. Ту же песню выпустили и другие оркестры, а Мелу ещё не исполнилось шестнадцати.
Можно представить, как это выглядело дома. Мальчик, которого одноклассники недолюбливали за радиославу, включает приёмник, и оттуда звучит его собственная мелодия в исполнении знаменитого оркестра. Не детская роль в сериале, где он читает чужой текст, а музыка, которую он сам придумал за домашним пианино.
Слава о юном таланте разошлась среди музыкантов быстро. Барабанщиком к себе его пытались заполучить Томми Дорси, Джин Крупа и Стэн Кентон, три громких имени эпохи биг-бэндов. Мел пока заканчивал школу.
В этом было что-то от старой чикагской истории про мальчика за столиком в «Блэкхоке». Взрослые музыканты снова слышали ребёнка и снова звали его к себе. Только теперь ребёнок был старшеклассником, сочинял песни, неплохо играл на ударных и умел расписывать гармонию на несколько голосов. Всё это пригодилось очень скоро.
Из Чикаго в Калифорнию
Решающий поворот случился благодаря ещё одному барабанщику. Бен Поллак, ветеран чикагского джаза, собирал оркестр для Чико Маркса, одного из знаменитых братьев Маркс. Чико хотел гастролировать со своим бэндом, и ему нужны были люди. Поллак услышал, как поёт Торме, и позвал его. Чтобы парень добрался до Западного побережья, Поллак сам прислал ему деньги на дорогу.
В августе 1942 года, за несколько недель до своего семнадцатилетия, Мел Торме поступил в оркестр певцом и аранжировщиком вокальных партий. В последние месяцы существования оркестра он ещё и сидел за барабанами. Оркестр Чико Маркса продержался недолго и вскоре распался, но своё дело сделал: Мел оказался в Калифорнии, рядом с Голливудом.
В 1943 году вышел фильм «Выше и выше», для Фрэнка Синатры это была первая большая роль в кино. Среди молодых актёров там мелькнул и Мел Торме. Роль была скромной, но начало было положено. Через четыре года, после музыкальной комедии студии MGM «Хорошие новости», он станет кумиром старшеклассниц.
Ещё до этого Мел взялся за вокальную группу из лос-анджелесского городского колледжа. Ребята назывались «Школьники», и Торме переименовал их в «Мел Торме и Мел-Тоунс». Квинтет строился по образцу популярных тогда вокальных групп, которые пели с биг-бэндами, с плотной гармонией и аккуратной подачей. В группе пели, среди прочих, Джинни О’Коннор и Лес Бакстер, будущий известный композитор и аранжировщик. С оркестром Арти Шоу «Мел-Тоунс» записали несколько удачных пластинок, в том числе песню Коула Портера «What Is This Thing Called Love?».
Шла Вторая мировая, Торме тоже довелось надеть военную форму, и демобилизовался он в 1946 году. А летом 1945-го случилась история, которая пережила почти всё остальное, что он сделал.
Блокнот на пианино
Июль 1945 года выдался в Южной Калифорнии невыносимо жарким. Солнце висело над Лос-Анджелесом, раскалённый воздух стоял неподвижно, кондиционеры в жилых домах были редкостью. В такие дни город будто замирал до вечера.
Мел Торме к тому времени уже писал песни в паре с Бобом Уэллсом. Уэллс, настоящая фамилия которого была Левинсон, был старше Мела на три года. Он родился в маленьком городке Реймонд в штате Вашингтон, учился в Университете Южной Калифорнии на отделении сценической речи и драмы, писал тексты для радио и кино. Сочиняли они вместе часто, и в тот день Мел, как обычно, приехал к соавтору домой, в Толука-Лейк, тихий район у подножия холмов, рядом с киностудиями.
Боба дома не оказалось. Сын певца, Джеймс Торме, много лет спустя пересказывал эту историю в радиоинтервью так: Уэллса нигде не было видно, зато на пианино лежал блокнот на пружинке. На открытой странице карандашом были набросаны четыре строчки.
Мел подошёл ближе и прочитал. Каштаны, которые жарятся на открытом огне. Мороз, который щиплет за нос. Рождественские гимны в исполнении хора. Люди, закутанные, как эскимосы.
Снаружи стояло калифорнийское пекло, а на листке была зима.
Когда Уэллс вернулся, Торме спросил его, что это такое. Тот, по словам Мела, и сам не считал эти строчки текстом песни. Он объяснил, что просто пытался хоть как-то остыть: если с головой погрузиться в зимние картинки, может быть, жара станет переносимее. Джеймс Торме передавал слова Уэллса почти дословно: тот надеялся «физиологически взять верх над этой жарой».
Позже Мел вспоминал этот день так: они оба просто пытались «спасаться от жары, думая о холоде».
Он посмотрел на четыре строчки ещё раз и понял, что это начало песни.
Сорок минут
Дальше всё произошло очень быстро. Мел сел за пианино. Мелодия складывалась сама: неторопливая, мягкая, с неожиданными поворотами гармонии, которые выдавали в нём человека, выросшего на джазе. Он придумывал музыку и по ходу дописывал часть слов, Уэллс подхватывал.
Сколько времени ушло на всю песню, источники называют по-разному. Сам Торме говорил о сорока минутах. В радиорассказе, который в 2017 году выпустило американское общественное радио, звучит цифра «сорок пять». В любом случае меньше часа. Песня, которую потом будут исполнять каждую зиму восемь десятилетий подряд, уложилась в один жаркий день и даже не во весь.
В ней почти нет сюжета. Нет несчастной любви, нет разлуки, нет драмы. Есть набор картинок: огонь в камине, мороз, хор, индейка, омела, малыши, которые не могут уснуть и гадают, правда ли олени умеют летать. Торме потом объяснял успех песни именно этим. По его словам, это череда случайных рождественских образов и впечатлений, которые трогают каждого. Каждый слушатель видит в них свой собственный дом.
Есть в ней и ещё одна деталь. Песня будто написана для очень маленьких детей, но последняя строфа обращается ко всем, «от одного до девяноста двух». Мягкое, неторопливое пожелание, без восклицательных знаков. Возможно, поэтому её слушают не уставая: она не требует веселиться, она просто напоминает о тепле.
Двое молодых людей, двадцати двух и девятнадцати лет, закончили работу и посмотрели друг на друга. Дальше нужно было понять, кому эту песню отдать.
Соавторство с Торме продлилось до конца 1940-х, а дальше у Боба Уэллса сложилась своя большая карьера. Он написал или стал соавтором более четырёхсот опубликованных песен, ушёл на телевидение, стал сценаристом и продюсером музыкальных шоу, получил шесть премий «Эмми». Вместе с композитором Сидом Рамином он сочинил заставку к популярному «Шоу Патти Дьюк». Но для миллионов людей его имя навсегда связано с четырьмя строчками, нацарапанными карандашом в жаркий июльский день. В 1998 году Зал славы авторов песен отметил «The Christmas Song» особой наградой как одну из самых значимых американских песен.
Нат Кинг Коул влюбляется в мелодию
Торме рассказывал об этом в своей автобиографии. Закончив песню, они с Уэллсом не стали ждать. Сначала помчались показывать её Карлосу Гастелю, менеджеру с большими связями в шоу-бизнесе. Потом поэту-песеннику Джонни Бёрку, автору текстов для фильмов с Бингом Кросби. А потом её услышал Нат Кинг Коул, чьими делами Гастель как раз и занимался.
Коул в то время уже был знаменит. Его трио, фортепиано, гитара и контрабас, играло изящный камерный джаз, а сам он пел так тепло и чётко, что каждое слово долетало до последнего ряда. По словам Торме, Коул в мелодию просто влюбился.
14 июня 1946 года «Трио Ната Кинга Коула» записало песню в Нью-Йорке, в студии радиостанции WMCA. Запись вышла, но Коулу этого показалось мало. Он хотел, чтобы за его голосом звучали струнные: мягкие, обволакивающие, как снег за окном. На студии Capitol идею встретили без восторга и возражали. Коул настоял на своём.
19 августа того же года песню переписали заново, уже с небольшой группой скрипок. Эта версия вышла в ноябре 1946 года и стала большим хитом сразу в двух чартах, в популярной музыке и в ритм-энд-блюзе. Потом Коул возвращался к песне ещё дважды. В 1953 году он записал её с полным оркестром под управлением Нельсона Риддла, а в 1961-м сделал первую стереоверсию с оркестром Ральфа Кармайкла. Именно её чаще всего и крутят по радио в декабре.
Запись 1946 года в 1974-м включили в Зал славы «Грэмми». В 2022 году Библиотека Конгресса США внесла версию 1961 года в Национальный реестр звукозаписей как культурно значимую. А в январе 2023 года запись Коула впервые в своей истории вошла в первую десятку американского хит-парада Billboard, спустя шестьдесят с лишним лет после выхода. Точнее, через 62 года и 26 дней: дольше этого путь в десятку не занимал ни у одной записи. Песня, придуманная в жару, по-прежнему возвращается в чарты с каждым снегопадом.
После Коула песню пели Бинг Кросби, уже в 1947 году, Фрэнк Синатра, Кристина Агилера и сотни других исполнителей. По одному из подсчётов, к концу 1990-х набиралось больше полутора тысяч записей. Сам Торме записывал её в 1955, 1961, 1970, 1990 и 1992 годах, и каждый раз немного по-новому. Свои песни на концертах он исполнял редко, но для этой делал исключение. Он говорил, что поёт её всегда, будь то декабрь, март или июль.
Отношение к собственному главному хиту у него было сложное. Любимой своей песней он её не считал. Зато с юмором называл её «моей рентой»: авторские отчисления за «The Christmas Song» приходили каждый год, исправно, как пенсия.
«Бархатный туман», который он не выносил
После армии Торме начал сольную карьеру и стал выступать в нью-йоркском клубе «Копакабана». Вскоре после войны нью-йоркский диджей Фред Роббинс, большой поклонник певца, принялся придумывать ему прозвища. Двумя из них были «Мистер Ириска» и «Парень с марлей во рту». Они не прижились. Третье прижилось намертво: «Бархатный туман».
Прозвище намекало на его высокий, очень мягкий голос, которым он тогда пел, как будто обволакивая каждую ноту. Публике понравилось. Самому Торме нет: прозвище он много лет недолюбливал, а свой голос в шутку называл «бархатной лягушкой»: в английском «туман» и «лягушка» отличаются одной буквой.
Время всё сгладило. В зрелые годы Торме смирился с прозвищем и даже начал над ним подшучивать. На номерах двух его машин красовались надписи, обыгрывающие слово «туман».
В 1949 году он перешёл на студию Capitol, ту самую, что выпускала Коула, и записал «Careless Hands». Песня стала единственным в его карьере хитом номер один. Дальше были десятилетия выступлений, джазовые альбомы, которые ценители считают образцом вокального мастерства, и концерты, на которых он мог спеть балладу, а потом пересесть за барабаны.
Мальчик, который пел вторым голосом
Мел Торме написал больше двухсот пятидесяти песен. С Бобом Уэллсом после «The Christmas Song» они сочинили немало других, в том числе «Born to Be Blue», которую потом пели многие джазовые певцы. Он писал книги: автобиографию «Не всё было бархатом» и биографию барабанщика Бадди Рича. Новое поколение зрителей узнало его благодаря комедийному сериалу «Ночной суд», где судья Гарри Стоун был его горячим поклонником, а сам Торме не раз появлялся в кадре в роли самого себя.
Но если спросить случайного прохожего на улице любого американского города, кто такой Мел Торме, вряд ли он ответит. А первую строчку той песни, про каштаны над открытым огнём, споёт почти каждый.
Всё началось с четырёхлетнего мальчика, который подпевал оркестру за столиком в чикагском ресторане, и продолжилось в июле, когда его друг пытался спастись от жары, представляя себе мороз. Удивительно, как самые уютные зимние вещи порой рождаются в самый неподходящий для них день.
А у вас есть песня, без которой зима для вас не начинается?
Фото: Alan Light, CC BY 2.0, кадрировано
