Сирота из Ричмонда плясал у пивных за медяки, а потом велел вынести на сцену лестницу 😯 В кино он впервые попал в 52 года: Билл «Боджанглс» Робинсон

Нью-Йорк, конец 1910-х. Театр «Палас» на Бродвее, главная водевильная сцена Америки. Сюда мечтает попасть каждый акробат, фокусник и куплетист страны, а попав, выходит на поклон с мокрой спиной. Зал на тысячу с лишним мест, бархат кресел, медь оркестровой ямы.

Между номерами рабочие сцены выносят на середину странную вещь. Это не декорация, не дворцовая лестница из оперетты. Простой деревянный марш на несколько ступенек вверх, площадка и столько же ступенек вниз. Кто-то в партере хмыкает. Зачем танцору лестница?

Выходит невысокий подтянутый человек лет сорока. Костюм-тройка, котелок, на ногах туфли с деревянной подошвой. Улыбка во всё лицо. Оркестр берёт первые такты, и он ставит ногу на нижнюю ступеньку.

Тук-тук-тук. На каждой ступеньке у него свой рисунок, своя короткая фраза ногами. Он поднимается, не глядя под ноги, будто идёт по ровному полу, а дерево под подошвой звенит, как маленький барабан. Наверху короткая пауза, лёгкий кивок залу, и вниз, ещё быстрее, с перестуком, похожим на дробь барабанщика.

Зал сначала молчит, потом начинает хлопать в такт. К последней ступеньке аплодисменты заглушают оркестр.

Человека зовут Билл Робинсон. Афиши пишут его прозвище крупнее имени: «Боджанглс». Танец на лестнице станет его визитной карточкой на тридцать лет вперёд. Через полтора десятка лет он станцует его в кино с шестилетней девочкой, и эту сцену будут пересматривать поколениями.

Но в тот вечер в «Паласе» мало кто знает, что этот франт в котелке когда-то плясал на мостовой у пивных за брошенные медяки. И что его настоящее имя вообще не Билл.

Мальчик, которого звали не Билл

Он родился 25 мая 1878 года в Ричмонде, штат Виргиния, в квартале Джексон-Уорд. При крещении его назвали Лютером. Отец, Максвелл Робинсон, работал механиком. Мать, Мария, руководила церковным хором. Музыка в доме, выходит, звучала с самого начала.

Имя Лютер мальчику не нравилось. Позже он рассказывал, что попросту поменялся именами с младшим братом Уильямом. Брат стал Лютером, а потом и вовсе Перси, вырос и сделался музыкантом. Старший забрал себе «Уильяма», то есть Билла, и больше с этим именем не расставался.

Насколько эта история правдива, сказать трудно. Биографы честно предупреждают: о раннем детстве Робинсона известно в основном из легенд, и немалую часть этих легенд рассказывал он сам. Рассказчиком он был отменным, и с годами сюжеты обрастали подробностями.

Достоверно другое. В середине 1880-х, когда Лютеру-Биллу было около шести, один за другим умерли оба родителя. Двух мальчишек забрала к себе бабушка по отцу, Беделия Робинсон.

Бабушка была женщиной строгой. Жизнь у неё выдалась тяжёлая, и дом она держала крепко. Она была набожной баптисткой и не одобряла трёх вещей: азартных игр, сквернословия и танцев. Внук, как назло, с ранних лет тянулся ко всем трём, а к последнему особенно.

Танцы для мальчишки из Джексон-Уорда были не баловством, а способом заработать. Лет с пяти он плясал на улице. У пивных садиков, у входов в театры, на перекрёстках, где собирался народ. Отстучал ногами по мостовой, снял кепку, собрал медяки. Иногда вдвоём с приятелем, Лемюэлем Эгглстоном, которого все звали Эгги. Ещё продавал газеты: тоже мелочь, но своя.

Подошвы у него тогда были самые обычные, разбитые. Никаких металлических набоек, никакой сцены. Только ритм, который сидел где-то внутри и просился наружу.

Однажды у ричмондского театра «Глоуб» его заметил антрепренёр. Мальчишку взяли в местное представление, в детскую массовку. Платили копейки, но это была уже настоящая сцена, с публикой, которая покупала билеты.

Можно представить, как отнеслась к этому бабушка Беделия. Источники не сохранили её слов. Но известно, что надолго внук в Ричмонде не задержался.

Прозвище, которое никто не может объяснить

Кличку «Боджанглс», по его собственным словам, он получил ещё ребёнком, в Ричмонде. Эту версию принимают чаще всего. Дальше начинается путаница, и честнее всего рассказать её как есть.

Версия первая, самая распространённая у белой публики: «Боджанглс» значит «беспечный весельчак», человек, у которого всё легко и всё в радость. Под такой образ Робинсон и правда подходил на сцене, с его вечной улыбкой и пружинистой походкой.

Версия вторая идёт от Тома Флетчера, чернокожего эстрадного артиста той же эпохи. По его словам, на уличном жаргоне это слово означало «задира», «спорщик». От старого «jangler», болтун и скандалист, человек, который за словом в карман не лезет. Биографы и правда отмечают: характер у него был вспыльчивый, а соревноваться он любил до азарта.

Версия третья связывает прозвище со шляпой. В Ричмонде рассказывали историю про большую шляпу из магазина на Брод-стрит, которая очень приглянулась маленькому Биллу. Есть и совсем экзотическое объяснение: будто бы имя пошло от шляпника по фамилии Буджассон.

А сам Робинсон, когда его спрашивали напрямую, отвечал, что не помнит, откуда взялось это слово. Возможно, лукавил. Возможно, и правда не помнил: прозвище прилипло так рано, что стало частью его самого раньше, чем он научился об этом думать.

Товарный поезд до Вашингтона

В 1890 году двенадцатилетний Билл сбежал из дома. Забрался в товарный вагон и уехал в Вашингтон. Одни пересказы называют возраст поменьше, другие побольше, но сюжет у всех один: мальчишка без денег и без знакомых едет в большой город за лучшей долей.

В Вашингтоне он нашёл работу на ипподроме Беннинг. Конюшенный мальчик: чистить, выгуливать, таскать вёдра с водой, засыпать овёс. Работа грязная и тяжёлая, зато рядом с лошадьми, азартом и людьми, которые умеют рисковать. Какое-то время Билл даже выезжал жокеем.

Но танцы никуда не делись. По рассказам, в Вашингтоне он снова плясал на улицах за монетки, а иногда на пару с другим мальчишкой, который пел. Того мальчишку звали Эл Джолсон, и через тридцать с лишним лет он споёт в первом звуковом фильме.

Через год, в 1891-м, его заметили люди из театральной компании «Уоллен и Мартел». Они набирали детей в гастрольный спектакль, где пела и вела номера артистка Мейми Ремингтон. Билла взяли в детскую труппу. Больше года он колесил с представлением по стране и ушёл из него только тогда, когда вырос из детских ролей.

Ему было лет четырнадцать. За плечами уже был опыт, которого не дала бы ни одна школа: переезды, чужие гримёрки, сцены разных городов и главное умение артиста. Он знал, как поймать взгляд зала и не отпускать его.

Золотая медаль в Бруклине

Следующие несколько лет Билл перебивался чем придётся. Танцевал где брали, подрабатывал где платили. Рассказывали, что одно время он работал официантом в ричмондском отеле «Джефферсон» в перерывах между гастролями. Позже он вернётся в этот отель уже знаменитостью и будет танцевать на большом балу.

Первая громкая победа случилась 30 марта 1900 года. В бруклинском театре «Бижу» проводили конкурс танца бак-энд-винг. Это быстрая, хлёсткая чечётка с подскоками и махами ног, предок той степовой пляски, которую позже узнает весь мир. Фаворитом считался Гарри Суинтон, известный танцор.

Робинсону был двадцать один год. Он вышел на сцену и переплясал фаворита. Судьи вручили ему золотую медаль.

С этой медалью в кармане он начал строить настоящую карьеру. С 1902 года Билл выступал в паре с Джорджем Купером. Танцы, комические сценки, перепалки на сцене. Дуэт гастролировал по крупнейшим водевильным сетям страны, по театрам компаний Кита и «Орфеума». Публика их любила. Вместе они проработали четырнадцать лет, до 1916 года.

Почему в паре, а не одному? В тогдашнем водевиле действовало жёсткое неписаное правило: чернокожим артистам полагалось выходить на сцену только вдвоём, сольный номер им не давали.

Обойти правило помогла хитрость. Певица Рэй Сэмюэлс уговорила Билла познакомиться с её мужем, импресарио Марти Форкинсом. Форкинс взялся за дело с размахом и стал продавать Робинсона театрам так, будто тот уже давно и успешно выступает один. Директора театров, видя «готовую звезду», подписывали контракты. Много лет спустя Форкинс и Сэмюэлс сами признались в этом маленьком обмане.

Обман сработал, потому что за ним стоял настоящий талант. Робинсону хватало одной сцены и одной пары туфель, чтобы держать зал весь номер.

Лестница на сцене

Именно в эти годы, сольным артистом, Билл вывел на сцену ту самую лестницу. Случилось это в театре «Палас» в 1918 году, по другим данным в 1919-м.

Кто придумал танец на ступеньках первым, спорили долго. Похожие номера мелькали у разных танцоров. Но в историю он вошёл как танец Робинсона, потому что именно Робинсон сделал его знаменитым. Он отшлифовал каждое движение, превратил лестницу из реквизита в партнёра и показывал номер так, что зрители приходили специально ради него.

Билл так дорожил своей лестницей, что попытался её запатентовать. Обратился в Патентное ведомство США, но патента так и не получил. С 1921 года номер стал постоянной частью его выступлений.

Биограф Джеймс Хаскинс пишет, что однажды Фред Стоун, звезда бродвейских комедий, прислал Робинсону чек за этот номер. Коллеги, выходит, тоже считали лестницу его собственностью, патент там или не патент.

Чем он так брал зал? Дело было не только в лестнице. Старые чечёточники танцевали тяжело, «на всю стопу», шаркая и вбивая каблуки в пол. Робинсон поднялся на носки. Он держался прямо, почти неподвижно выше пояса, а вся работа шла от талии вниз. Лёгкость, точность, ничего лишнего.

Историк танца Маршалл Стернс потом сформулирует это коротко: Робинсон поставил степ на носки и заставил его танцевать прямо и с размахом. Танцор Пит Ньюджент, сам мастер чечётки, говорил, что по части контроля Билл был абсолютно лучшим.

Туфли у него были особые. Робинсон годами выступал в обуви с деревянной подошвой, разрезанной надвое, чтобы стопа гнулась свободно. Шил их на заказ один и тот же мастер из Чикаго. Звук у таких туфель был сухой, чистый, звонкий, его невозможно спутать с другим.

Робинсона называли «отцом тэпологии». Слово полушутливое, но смысл в нём серьёзный: он превратил уличную пляску в искусство с собственными законами.

«Всё копасетик»

У Робинсона была любимая присказка. На вопрос «Как дела?» он отвечал: «Everything’s copacetic». Всё в порядке, всё отлично, всё как надо.

Слово «copacetic» сегодня есть в любом словаре американского английского. И Робинсону часто приписывают если не изобретение, то популярность этого словечка. Сам он уверял, что придумал его ещё мальчишкой в Ричмонде.

Биограф Хаскинс приводит другую историю. Будто бы слово пришло Биллу в голову в Нью-Йорке, на рынке Джефферсон, где он лущил горох. Подошёл репортёр газеты «Дейли Миррор», спросил, как жизнь, и Робинсон выдал своё «копасетик».

Словари к обеим версиям относятся осторожно. Оксфордский словарь английского языка пишет, что происхождение слова неизвестно, и самым ранним письменным примером называет 1919 год, роман писателя Ирвинга Бачеллера. Так что изобретателем Робинсона считать нельзя.

А вот разнёс он слово по стране точно. Водевильные гастроли, радиоэфиры, интервью. Его «копасетик» звучало так часто, что в 1934 году слово попало в словарь Вебстера. Для уличного жаргона это всё равно что получить диплом.

Задом наперёд быстрее многих

Ещё одна история, которую любят пересказывать. Робинсон умел бегать спиной вперёд, и бегать быстро.

В справочниках рекордов за ним записано время 13,5 секунды на дистанции 100 ярдов, это чуть больше 91 метра, и всё задом наперёд. Год называют разный: одни источники пишут 1922-й, другие 1930-й. Биографы осторожно замечают, что забег, скорее всего, был рекламной акцией, а не официальным соревнованием с судьями.

Но цифра держалась долго. Побить её смогли только в 1977 году. Сделал это новозеландец Пол Уилсон, специально тренировавший бег спиной.

Для Робинсона такие трюки были частью характера. Человек, который всю жизнь соревновался, на сцене и вне её, просто не мог пройти мимо ещё одного способа кого-то обогнать.

Бродвей в пятьдесят

К концу 1920-х Биллу было уже под пятьдесят. Многие танцоры в этом возрасте уходят со сцены или ставят номера молодым. У Робинсона самое громкое было впереди.

В 1928 году продюсер Лью Лесли выпустил на Бродвее ревю «Чёрные дрозды 1928 года». Звездой шоу была певица Аделаида Холл. Робинсона в первоначальном составе не было вовсе.

Первые три недели публика принимала спектакль прохладно. Залы заполнялись вяло, рецензии были так себе. Тогда Лесли пригласил Робинсона как «дополнительную приманку», отдельный номер внутри шоу.

Шоу ожило. Билл выходил в котелке, улыбался залу, бил чечётку под песню «Doin’ the New Low Down», и Бродвей наконец заговорил о «Чёрных дроздах». Ревю продержалось больше года. Песню с ним потом записали на пластинку.

Ему было пятьдесят. За плечами тридцать с лишним лет на сценах, от ричмондской мостовой до «Паласа». И только теперь Бродвей узнал его по-настоящему.

Кино после пятидесяти

Голливуд пришёл к нему ещё позже. Первую роль в кино Робинсон сыграл в 1930 году, в фильме «Диксиана». Роль крошечная: эпизод, специальный танцевальный номер. Ему было пятьдесят два.

В 1932-м вышла картина «Гарлем это рай», где Робинсон впервые сыграл главную роль. Ему было пятьдесят четыре. Денег фильм не собрал, но в Голливуде на танцора обратили внимание.

А потом его позвала студия Fox. И предложила партнёршу, которой на тот момент было шесть лет.

Ширли Темпл к середине 1930-х уже была главным ребёнком американского кино. Кудряшки, ямочки на щеках, песенки, которые распевала вся страна. Студия готовила фильм «Маленький полковник», и в нём был задуман танец двух героев на лестнице. Его, разумеется, должен был ставить Робинсон.

Ему пятьдесят шесть. Ей шесть. Пятьдесят лет разницы и одна лестница.

Как научить шестилетку танцевать на лестнице

Задача выглядела почти невыполнимой. Лестничный номер Робинсона оттачивался больше пятнадцати лет. Сложные перестуки, смена ритма на каждой ступеньке, точность до доли секунды. Времени на репетиции у съёмочной группы было мало, а партнёрше шесть лет.

Полностью выучить его танец девочка не успевала. И тут Робинсон поступил не как звезда, а как хороший учитель.

Он не стал требовать от неё невозможного. Показал простое: на каждой ступеньке стукнуть носком туфли о вертикальную стенку ступени. Раз, и следующая, и ещё. А потом переделал собственный номер так, чтобы его движения отвечали её движениям. Не она подстраивалась под мастера, а мастер под неё.

На экране это выглядит так, будто они танцуют одно и то же, легко и на равных. Пожилой мастер и маленькая девочка держатся за руки и вместе выстукивают ступеньки вверх, потом вниз.

Учил он её необычно. Не считать «раз-два-три», а чувствовать ритм. Много лет спустя, в 1980-х, Ширли Темпл вспоминала в интервью радио NPR: «Мы держались за руки, и я училась танцевать у Билла на слух, а не глядя на ноги. Между нами была какая-то магия».

Она называла его «дядя Билли». Он называл её «darlin’», «милая». Девочка запомнила главное: «Он не разговаривал со мной свысока, как с маленькой. Мне такие люди нравились. И Билл Робинсон был лучшим из всех».

«Маленький полковник» вышел в 1935 году, и сцена на лестнице стала самой знаменитой в фильме. В том же году вышел «Самый маленький мятежник», где они снова танцевали вместе. Потом были «Ребекка с фермы Саннибрук» и «Сразу за углом», оба 1938 года. Четыре фильма вдвоём. Для «Ямочек» 1936 года Робинсон ставил танцы, хотя в кадре не появлялся.

Историк танца Констанс Валис Хилл позже напишет, что на момент той сцены девочке было шесть, а её партнёру под шестьдесят. Цифры кажутся опечаткой, пока не посмотришь сам танец.

Поздний расцвет

Возраст будто не имел над ним власти. В 1939 году, в шестьдесят один, Робинсон сыграл Императора в бродвейском мюзикле «Горячий Микадо», джазовой переделке оперетты Гилберта и Салливана. Потом спектакль перевезли на Всемирную выставку в Нью-Йорке, и 25 августа 1939 года там объявили «Днём Билла Робинсона».

В 1943-м, в шестьдесят пять, он снялся в фильме «Штормовая погода» вместе с Линой Хорн. Там же играл и пел Кэб Кэллоуэй. Картина стала классикой, а в 2001 году её внесли в Национальный реестр фильмов США как произведение, которое нужно сохранить для потомков.

Шестьдесят пять лет, главная роль в большом фильме. Ричмондский мальчишка, плясавший за медяки, снова был в центре кадра.

Светофор на углу Ли-стрит и Адамс-стрит

Есть в этой биографии история, которая не про сцену.

В 1933 году Робинсон приехал в родной Ричмонд. Он был уже знаменит: Бродвей, кино, гастроли. Танцевал на балу в том самом отеле «Джефферсон», где когда-то, по рассказам, разносил подносы.

И однажды увидел, как двое детей пытаются перейти оживлённый перекрёсток на углу Ли-стрит и Адамс-стрит, недалеко от его родного квартала. Машины шли сплошным потоком, а светофора там не было.

Билл заплатил из своего кармана 1400 долларов, по тем временам очень большие деньги, и на перекрёстке поставили светофор. Говорят, это был первый светофор к северу от Брод-стрит, и поставили его ради школьников, которые каждый день ходили этой дорогой. В тот же приезд Робинсон сам торжественно его открыл.

Сорок лет спустя, в 1973 году, на этом самом углу поставили памятник Биллу «Боджанглсу» Робинсону. Каждый год в конце июня у памятника собираются горожане, чтобы вспомнить земляка.

А в 1989 году Конгресс США объявил 25 мая, день его рождения, Национальным днём чечётки. Мальчик Лютер, который поменялся именем с братом, получил свой праздник.

Что осталось

Если собрать его жизнь в несколько кадров, получится странная и красивая лента. Сирота, которого растит строгая бабушка, не одобряющая танцев. Мальчишка у пивного садика с кепкой для медяков. Конюх на вашингтонском ипподроме. Победитель конкурса в Бруклине с золотой медалью. Солист «Паласа» с деревянной лестницей. Бродвейская звезда в пятьдесят. Киноактёр в пятьдесят два. Партнёр шестилетней девочки, который переделал свой лучший номер, чтобы ей было легче.

И присказка, которую он повторял всю жизнь: «Всё копасетик».

Наверное, в ней и есть ответ на загадку прозвища. Не так важно, означало «Боджанглс» весельчака или задиру. Он был и тем и другим, а ещё человеком, который в пятьдесят шесть лет учил ребёнка слушать ритм.

А вы помните сцену с лестницей из «Маленького полковника»?

Фото: Карл Ван Вехтен, 1933, Библиотека Конгресса США (общественное достояние)