Участок номер сорок два стоял пустым с девяносто девятого года.
Дом там был крепкий, но нежилой: ставни закрыты, крыльцо потемнело, шифер зарос мхом. Хозяева не появлялись, налоги, судя по всему, кто-то платил, но кто именно — в товариществе не знали.
Зато трава на сорок втором была всегда скошена.
Аккуратно, ровно, до самого забора. Дважды за лето, иногда трижды. Малину подрезали, яблони белили весной, а осенью с участка убирали палую листву.
Дачники двадцать лет считали, что это делают хозяева — приезжают по будням, когда никого нет.
Правда открылась, когда сорок второй наконец купили.
Новые хозяева, молодая пара из города, приехали в апреле и удивились: заброшенный участок, а трава короткая, деревья ухожены, у крыльца выкошено идеально.
Спросили у соседей.
Соседи не знали.
Вычислили случайно, в мае, в семь утра.
Молодой хозяин, Антон, вышел на крыльцо с кружкой и увидел, как через дальнюю калитку на его участок заходит мужик лет семидесяти с триммером в руках.
Мужик деловито размотал шнур, воткнул вилку в розетку на столбе, которая, оказывается, была подключена к его собственному дому, и начал косить.
— Здрасьте, — сказал Антон.
Мужик выключил триммер.
— Здорово. Купили, что ли?
— Купили. Вы кто?
— Пал Николаич. Я с сорок первого. — Он мотнул головой в сторону забора. — Я эту траву кошу.
— Мы заметили. Двадцать лет?
— Двадцать один, — уточнил сосед.
Дальше разговор шёл на крыльце, с чаем.
Пал Николаевич рассказал вот что.
В девяносто девятом на сорок втором жила семья: муж, жена и мальчик лет десяти. Мужа перевели работать за границу, они уехали и не вернулись. Первые годы жена звонила — просила приглядеть, чтобы дом не разграбили, обещала приехать «вот-вот».
Потом звонки прекратились.
— Я первый год косил, чтобы им приятно было, когда вернутся, — сказал он. — Потом просто привык.
Антон осторожно спросил про деньги: платили ли ему за работу.
— Никто мне ничего не платил, — ответил Пал Николаевич. — Да и не за что. Я тут рядом кошу, мне двадцать минут добавить.
— Двадцать минут двадцать лет, — сказал Антон.
Сосед пожал плечами.
— А ты как хотел? Заброшенный участок — это же зараза. Трава в человеческий рост, потом сухостой, потом любой окурок — и полдачи в огне. У меня забор от них в двух метрах. Я не им косил, я себе спокойствие косил.
Он сказал это спокойно, без всякой красоты.
А потом добавил вещь, которую Антон запомнил лучше всего:
— Ну и потом. Дом же смотрит. Стоит дом, ставни закрыты, участок в бурьяне — он от этого быстрее умирает. Не по-людски это.
Новые хозяева предложили ему деньги за все эти годы. Пал Николаевич обиделся так, что чуть не ушёл.
Сошлись на другом.
Теперь Антон косит два участка: свой и соседский. У Пал Николаевича прошлой осенью прихватило спину, и триммер он больше не поднимает.
Раз в неделю, в семь утра, с чаем на крыльце после.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
