Тёща каждую весну сажала на их даче две грядки картошки. Картошку в семье не ел никто.
Дача была не её. Участок в шесть соток под Воскресенском Сергей с Олей купили на второй год после свадьбы — с домиком в две комнаты и покосившейся баней.
Валентина Ивановна приезжала туда в начале мая. Всегда одна, всегда на первой электричке, всегда с ведром семенной картошки в старой клетчатой авоське.
Здоровалась, пила чай стоя, потом уходила на дальний угол участка — тот, что за яблонями, у самого забора.
Копала сама. Носила воду сама. За двенадцать лет не попросила помочь ни разу.
В августе приезжала окучивать. В сентябре выкапывала, ссыпала в мешки, вызывала такси и увозила.
Куда — не говорила. Спрашивали — отвечала: «К себе».
Сергея это тихо бесило. Не сама картошка, а вот эта закрытость: приехала, покопалась, увезла, до свидания.
— Мам, ну купите вы её в магазине, — сказал он как-то за столом. — Двадцать рублей килограмм. У вас спина, у вас давление.
— Куплю, — легко согласилась Валентина Ивановна.
И на следующий год посадила снова.
Оля мужа не поддерживала, но и не спорила. У мамы всю жизнь были свои причуды: не выбрасывала стеклянные банки, никогда не садилась спиной к двери, каждое воскресенье звонила в семь утра.
На тринадцатую весну Сергей решил с этим покончить.
Он давно хотел сделать в дальнем углу нормальный газон — детям играть, мангал поставить. Взял мотоблок, вышел за яблони и услышал за спиной:
— Не смей туда лезть.
Он обернулся. Валентина Ивановна стояла у калитки в плаще, с той же авоськой.
Она не спорила. Она кричала. Так, что соседка через забор выпрямилась над своими грядками и посмотрела на них.
— Мам, вы чего? — растерялся Сергей.
— Ничего, — сказала она уже тихо. — Убери мотоблок.
Он убрал.
В тот год она посадила картошку в последний раз.
Не стало её в марте. Тихо, дома, на восемьдесят втором году. Соседка нашла её утром в кресле, с недопитым чаем на табуретке.
Хоронили в четверг, в дождь.
Своих было немного: Оля с Сергеем, двое внуков, двоюродная сестра из Коломны.
А потом на кладбище подошли ещё восемь человек. Оля не знала ни одного.
Пожилая женщина с палкой. Мужчина лет сорока в рабочей куртке. Женщина с четырьмя подростками — все в одинаковых куртках, явно младшие донашивают за старшими. Худая старушка в платке.
Женщина с палкой подошла к Оле первой.
— Вы Оленька? Она про вас рассказывала. Меня Раисой Степановной зовут. Я в Фёдоровке живу.
— Простите, а вы кто ей?
Раиса Степановна посмотрела на неё так, будто вопрос был странный.
— Никто. Она мне картошку возила. Двенадцать лет.
Дальше Оля слушала и складывала.
Фёдоровка — посёлок в двадцати километрах, где Валентина Ивановна отработала тридцать один год в поселковой школе. Уехала оттуда в город, когда родилась внучка.
У Раисы Степановны лежачий муж и пенсия, из которой половина уходит на лекарства. У мужчины в рабочей куртке — жена после операции и трое своих. У женщины в одинаковых куртках — четверо, и работа только в райцентре, куда автобус ходит два раза в день.
Мешок картошки — это не подарок. Это зима.
— Она говорила, у зятя дача хорошая, земля жирная, — сказала Раиса Степановна. — Говорила, ей там угол выделили. Не знаю уж, правда или нет.
Сергей стоял рядом и молчал.
Никакого угла ей никто не выделял. Она его просто взяла — тот, что за яблонями, у забора, чтобы не мешать.
И двенадцать лет копала его сама, потому что попросить помочь — значит объяснить зачем. А объяснять она не хотела.
По дороге домой Оля спросила мужа, о чём он думает.
— Считаю, — сказал Сергей. — Два мешка с грядки, восемь человек. Двенадцать лет.
Он замолчал и до самого города больше ничего не сказал.
В мае он поехал на дачу один.
Вскопал те же две грядки за яблонями. Купил семенную на рынке — не двадцать рублей, а сорок, но это было уже неважно.
Осенью он позвонил Раисе Степановне сам. Номер нашёлся в старой записной книжке тёщи, между «Аптека» и «Сберкасса».
— Раиса Степановна? Это Сергей. Зять. Вы дома будете в субботу?
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
