Муж каждую получку покупал детскую книжку. Детей в доме не было.
Валентина с Петром поженились в восемьдесят девятом, ей было двадцать четыре, ему двадцать семь.
Своих детей у них не получилось.
Первые годы ходили по врачам. Потом перестали: врачи разводили руками, а от разговоров становилось только хуже.
Пётр на эту тему не говорил вообще. Никогда, ни разу за тридцать лет.
Он просто начал приносить книжки.
Первую Валентина запомнила: «Айболит», тонкая, в мягкой обложке, с оторванным уголком — брал в киоске у вокзала.
Он развернул её из пакета, посмотрел на обложку, ничего не сказал и унёс на веранду.
Дальше это стало правилом. Каждая получка — книжка. Иногда две, если попадалось дёшево.
Приносил, разворачивал, смотрел и уносил.
Валентина первые годы плакала. Молча, на кухне, отвернувшись к окну, чтобы он не видел.
Один раз не выдержала и спросила прямо:
— Петь. Зачем?
Он подумал и ответил:
— Пусть будут.
Больше она не спрашивала.
Веранда была его территорией.
Обычная дачная веранда при доме на окраине райцентра, застеклённая, летом жаркая, зимой ледяная. Пётр сам сделал там полки вдоль стены — три ряда, крашенные белой краской.
Книжки стояли корешок к корешку, ровно, как в библиотеке.
Раз в год, в мае, он выносил их коробками и загружал в багажник.
Уезжал на весь день. Возвращался к вечеру, пустой, молчаливый и почему-то очень довольный.
— Куда возил-то? — спрашивала Валентина.
— По делам.
Тридцать лет.
Не стало Петра в феврале, на шестьдесят третьем году. Сердце, внезапно, на работе.
Валентина месяц не могла зайти на веранду.
Зашла в марте, в оттепель, когда стало ясно, что кто-то всё равно должен разобрать.
Книг на полках оказалось одиннадцать. За последние полгода — с сентября он успел купить ровно столько.
А под ними лежала общая тетрадь в клеточку.
Обычная, за три рубля, в потёртой обложке. Валентина открыла и увидела почерк мужа — крупный, с наклоном, каким он подписывал квитанции.
Тетрадь была расчерчена в две колонки. Дата и название.
«12.04.1994. К. Чуковский. Айболит».
Дальше страница за страницей, год за годом. Она листала и считала, потом сбилась и стала считать по строчкам на развороте.
Около семисот названий.
А на последней странице, отдельно, было записано другое.
Адрес. Посёлок в сорока километрах, улица, дом. И приписка в скобках: «спросить Нину Андреевну, корпус за котельной».
Валентина поехала туда через неделю.
Это оказался детский дом — старое двухэтажное здание за котельной, ровно как было написано.
Нина Андреевна, женщина лет шестидесяти в вязаной кофте, вышла на крыльцо и посмотрела на неё внимательно.
— Вы жена Петра Ивановича?
— Жена.
— Проходите.
В библиотеке — комнате метров двадцать, с ковром и низкими стеллажами — Валентина села на детский стульчик и слушала.
Пётр приезжал каждый май. Всегда один, всегда с коробками. Выгружал, помогал расставить, оставался на час-полтора.
Он не выступал перед детьми и не фотографировался. Просто сидел в углу, пока дети разбирали новое, и смотрел.
— Мы его сначала уговаривали остаться на чай, — сказала Нина Андреевна. — Он отказывался. Потом привыкли.
— Он мне не рассказывал, — сказала Валентина. — Тридцать лет.
Нина Андреевна помолчала.
— Он один раз объяснил. Сказал: жена расстраивается. Не хочу лишний раз.
Валентина сидела на детском стульчике и думала о том, как тридцать лет плакала на кухне, отвернувшись к окну.
А он тридцать лет носил книжки на веранду и молчал ровно по той же причине.
Оставшиеся одиннадцать она привезла в мае.
Нина Андреевна встретила её на крыльце и сказала, что в этом году они как раз ждали.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
